Гермонд приедет. Совет войдёт в ворота. Отец пришлёт поверенного или не пришлёт. Натали останется настолько близко, насколько я разрешу. Прошлое собиралось у моего дома. Но теперь я не ждала, чтобы кто-нибудь наконец выбрал меня. Я готовилась сама выбирать, кого впустить. И, что особенно приятно, у меня теперь были крылья, пространственная магия и Лоран с расписанием. На случай, если кто-нибудь плохо поймёт слово «нет».

Глава 23. Женщина в тёмном платье

Аннета

Перед приездом Совета я купила новое платье. Решение оказалось сложнее, чем составление заявления на пересмотр детского барьера. Заявление требовало фактов. Дат. Подписей. Номеров протоколов. Точных формулировок. Платье требовало выбрать, какой женщиной я собираюсь войти в комнату, где Орвен Тарс снова попытается определить, насколько опасно моё существование. С документами всё-таки было проще. Документ не спрашивал, идёт ли мне ворот. И не предлагал жемчуг. Старые платья не были плохими. Некоторые сшили совсем недавно. Ткани оставались крепкими. Швы — ровными. Цвета — подходящими для приёмов, деловых встреч и разговоров с людьми, которым не следует показывать слишком много чувств. Луиза достала из шкафа три варианта. Серое платье с серебряной отделкой. Светло-зелёное, которое делало лицо менее бледным. Тёмно-синее, достаточно строгое, чтобы не выглядеть празднично. Я посмотрела на них. Красивые. Правильные. Очень воспитанные. Если бы платья умели говорить, каждое вежливо сообщило бы окружающим: «Не беспокойтесь. Женщина внутри безопасна и постарается никого не потревожить». Светлые ткани. Мягкие линии. Никаких резких контрастов. Жемчуг. Серебро. Украшения, которые нужно рассматривать внимательно, чтобы вообще заметить. Цвета, не спорящие с комнатой. Даже после развода, когда исчезла необходимость соответствовать вкусам Гермонда, я продолжала выбирать то же самое. Спокойное. Мягкое. Незаметное. Одежду женщины, которая старается не занимать слишком много пространства. Иронично. Особенно если учесть размах моих крыльев. Я двадцать лет одевалась так, чтобы никому не стало неудобно от моего присутствия. Сначала отцу. Потом Совету. Натали. Гермонду. Светскому обществу. Поставщикам, которым было значительно проще вести переговоры с покинутой женой дракона, если покинутая жена выглядела тихой, благодарной и желательно неспособной сжечь договор вместе со столом. Даже детям. Я смягчала голос. Прятала боль. Закрывала силу. Отвечала «ничего», когда происходило очень многое. Старалась выглядеть человеком, рядом с которым совершенно точно не случится ничего опасного.

После появления крыльев концепция стала выглядеть особенно нелепо. Чёрные крылья не становились менее чёрными из-за жемчуга. Чёрный огонь не исчезал под светло-зелёным шёлком. Совет уже знал о пространственном даре. И, судя по последнему письму, о чёрном пламени тоже. Орвен Тарс видел меня испуганной девочкой. Потом — бледной женщиной на приёме. Не было никакого смысла снова приходить к нему в одежде, заранее обещающей: «Я буду удобной».

— Эти убираем, — сказала я.

Луиза посмотрела на три платья.

— Все?

— Все.

— Они хорошие.

— Именно поэтому.

Она посмотрела на меня и не поняла. Я тоже не была уверена, что поняла собственную логику до конца.

— Нужно другое.

— Какое?

Вот главный вопрос, на который мне предстоит сейчас найти ответ. А ответ очень хорошо от меня прячется. А у меня четверо детей, после которых всё пропадает бесследно, и я научилась поиску пропавшего и прячущегося очень хорошо.

Через два дня швея принесла платье из почти чёрной ткани. Не траурную, что уже радовало. Чистый чёрный выглядел бы слишком очевидно. Слишком: «Здравствуйте, я пришла на слушание и заранее подготовилась к похоронам ваших аргументов». Хотя мысль была привлекательная. Ткань менялась при движении. В тени казалась чёрной. На свету проступал глубокий винный оттенок. Почти такой же, как по краям моих перьев, когда через них проходила сила. Глубокий. Тёплый. Не печальный. Не вызывающий. Просто цвет, который не пытался стать светлее ради чужого спокойствия. Высокий ворот. Чёткая талия. Длинные рукава. Никаких оборок. Никаких жемчужных пуговиц. Тёмные застёжки спрятаны в складке ткани. Юбка достаточно свободная, чтобы можно было нормально двигаться, но не настолько пышная, чтобы при повороте сметать со стола документы Совета. Хотя и это имело некоторую привлекательность. На спине — скрытые разрезы для крыльев. Последний пункт швея обсуждала шёпотом. Будто мы не шили платье, а организовывали контрабанду запрещённого оружия. Она дважды закрыла дверь примерочной. Проверила ширму. Убедилась, что помощниц рядом нет. Разложила на столе чертёж системы скрытых застёжек.

— Здесь ткань разойдётся, если крылья начнут раскрываться.

— Хорошо.

— И не должна порваться.

— Ещё лучше.

— Мы укрепим край.

Она говорила серьёзно. Очень серьёзно. По выражению её лица можно было решить, что одежда для крылатых женщин официально запрещена Советом. Возможно, скоро так и будет. «Пункт восьмой: до завершения проверки воздержаться от ношения платьев, конструктивно поддерживающих незаконные крылья». После письма Совета я уже ничему не удивлялась. Швея коснулась ткани.

— Вы уверены?

— В чём?

— В цвете.

— Да.

Она поднесла материал к окну. Наверное, ожидала, что при дневном свете я обнаружу ошибку и немедленно потребую что-нибудь бежевое.

— Он очень тёмный.

Я посмотрела на платье. Потом на неё.

— Я заметила.

Она помолчала.

— Обычно вам выбирали светлое.

Выбирали. Вот именно. Натали в юности. Гермонд после свадьбы. Портнихи, знавшие, какие цвета подходят жене дракона с недостаточно выраженной магией. Даже после развода я входила в мастерскую и говорила: «Что-нибудь спокойное». Как будто платье обязано компенсировать характер владельца.

— Обычно мне выбирали.

Швея замолчала. Хорошо. Больше оттенок не обсуждала. Только начала снимать мерки с плеч и спины, старательно не задерживая взгляд на шрамах между лопатками.

Когда платье принесли на примерку, Софи ворвалась в комнату. Не вошла. Не открыла дверь. Именно ворвалась. Дверь распахнулась так резко, что помощница швеи едва успела отступить с коробкой булавок. Я машинально почувствовала расстояние. До коробки. До пола. До Софи. До возможной катастрофы. Всё осталось на своих местах. Уже хорошо. Софи остановилась посреди комнаты. И впервые за всё утро замолчала. Швея тоже застыла. Кажется, решила, что это плохой знак. Я стояла перед большим зеркалом. Платье уже сидело по фигуре, но на спине ещё закалывали складки. Тёмная ткань делала кожу светлее. Волосы — ярче. Тёмно-вишнёвые пряди будто становились теплее рядом с винным оттенком. Софи медленно осмотрела меня снизу вверх. Подол. Талию. Ворот. Лицо. Потом сообщила:

— Ты похожа на злую королеву.

Я посмотрела в зеркало.

— Спасибо.

Она нахмурилась.

— Это был комплимент.

— Я поняла.

По мнению Софи, злые королевы всегда были лучшими персонажами сказок. Добрые принцессы обычно носили розовое, ждали спасения и принимали первое самостоятельное решение примерно за две страницы до конца. Королевы имели собственные замки. Армии. Магию. Иногда драконов. Последнее в нашей семье давно перестало быть редкостью. Софи обошла меня медленно и очень внимательно. Как специалист. Швея следила ещё внимательнее. Как человек, понимающий, что специалисту девять лет и ему доступны острые предметы. Софи остановилась у меня за спиной. Швея сразу накрыла ладонью коробку с булавками. Правильно.

— Крылья поместятся?

— Должны.

Мы проверяли конструкцию на бумажной модели. Настоящие крылья в примерочной пока не раскрывали. Слишком много ткани. Слишком много булавок. Слишком мало пространства. И слишком дорогая швея, чтобы проверять её способность уворачиваться.

— Покажи.

— Нет.