Я взяла перо и написала: «Красиво ?»

Ответ появился почти сразу: «Красиво. Совет решит, что ты провоцируешь ».

Я усмехнулась и написала: «Я просто оделась ».

Ответ: «Именно ».

Очень моя дочь. Следом пришла ещё одна строчка: «Брошь оставь ».

Я коснулась чёрной птицы: «Планировала ».

Через несколько минут: «Хорошо ».

Настоящее хорошо. Не семейное. Не то, которое означает: «Я не согласна, но пока прекращаю спор». Настоящее.

Потом Виолетта написала: «Ты раньше не носила такое тёмное ».

Я долго смотрела на строку. Ответила: «Раньше боялась ».

Пауза. «Цветов ?»

Я почти рассмеялась и написала: «Себя ».

На этот раз ответ пришёл не сразу: «Теперь не боишься? »

Я подумала. Страх не исчез. Я боялась Совета. Тарса. Возможности потерять детей. Приезда Гермонда. Разговора, который всё равно придётся вести. Боялась, что крылья однажды снова поведут себя не так. Что чёрное пламя разрушит больше, чем я намеревалась. Но теперь страх существовал рядом с решениями. Не вместо них.

Я написала: «Иногда. Но страх больше не выбирает мне одежду ».

Ответ пришёл почти сразу. «Хорошо ».

И вот теперь я улыбнулась.

За несколько дней до приезда Гермонда дом жил сразу в нескольких направлениях. Лоран готовил документы к слушанию, проверял производство, собирал договоры и составлял списки людей, которых Совет мог потребовать опросить. Афина укрепляла защитные посадки возле границы поместья. После истории со сканирующим артефактом растениям доверяли чуть больше, чем официальным печатям. Софи пыталась придумать способы дополнительной защиты ворот. Большинство начиналось словами: «А если сверху…» После чего я сразу отвечала: «Нет». Она уже перестала спрашивать почему. Тоже прогресс. Теодор составлял перечень правил для визита Совета. Не предложение. Именно перечень. Первый вариант занимал две страницы. Второй — четыре. Я начала подозревать, что к приезду Тарса сын подготовит собственный свод законов.

— Здесь слишком много, — сказала я.

— Где именно?

— Везде.

Теодор нахмурился.

— Это неточно.

Конечно. Мы сократили правила вместе с Лораном и оставили только самое важное:

1. Право ребёнка сказать «стоп».

2. Никаких отдельных разговоров без согласованного взрослого.

3. Никаких магических воздействий без предварительного объяснения.

4. Никаких скрытых артефактов.

Последний пункт Теодор подчеркнул дважды. Для него он был очень личным.

В доме появились дополнительные коробки с документами. На столах — копии протоколов. Возле окон — новые растения Афины. В свободной комнате готовили место для Элизы на дни слушания. Где остановится Гермонд, никто вслух не обсуждал. Пока. Мне даже нравилось это «пока». Не обещание. Не приглашение. Просто отсутствие решения. Софи однажды спросила:

— А папа будет жить здесь?

Я ответила:

— Не знаю.

Она посмотрела подозрительно.

— Опасное слово?

— Да.

— Настоящее?

— Да.

— Тогда хорошо.

Очень странно, но дети действительно учились отличать честное «не знаю» от удобного. В один из вечеров Теодор принёс мне лист.

— Что это?

— Расписание писем Виолетты.

Я посмотрела.

— Расписание чего?

— Писем.

Конечно. На листе стояли точные даты на несколько месяцев вперёд.

— Она должна писать каждую неделю.

— Теодор.

— Чтобы мы знали, что она жива.

Я закрыла глаза. Романтика в нашей семье развивалась необычно.

— Она пишет достаточно часто.

— Не по графику.

— У неё занятия.

— Я учёл.

Разумеется.

— Тео, она будет писать, когда сможет.

Он сразу нахмурился.

— Это неточно.

— Знаю.

— Нет срока.

— Да.

— Нет обязательства.

— Да.

Он посмотрел так, будто я сознательно разрушала основы цивилизации.

— Зато это её решение.

Теодор замолчал. Вот здесь стало сложнее. Он уже понимал слово «граница». Но очень не любил границы, которые мешали ему убедиться, что любимый человек в безопасности. Я знала почему. Пять лет ожидания отца не исчезали только потому, что ему теперь семь.

— Тогда первое письмо после любого долгого перерыва — не позже семи дней.

Я посмотрела на сына.

— Это ты сейчас торгуешься с человеком, которого даже нет в комнате?

— Я предлагаю правило.

— Виолетта в столице.

— Я отправлю.

Конечно. Через несколько часов письмо действительно ушло. Ответ Виолетты пришёл на следующий день: «Раз в неделю не обещаю. Если пропущу две — можешь официально начинать волноваться. Если три — присылай Лорана. Не Теодора». Теодор прочитал.

— Почему не меня?

— Потому что тебе семь лет от роду.

— Это не препятствие для поездки.

— Именно поэтому.

Он долго смотрел на письмо. Потом всё-таки записал условие. Компромисс. Чудо номер два. Вечером я снова надела новое платье. Просто чтобы проверить удобно ли идти, садиться, поворачиваться, не тянет ли спину и не давит ли ворот. Крылья пока оставались внутри магии. Но я чувствовала их вес, положение суставов. Чувствовала расстояние до мебели и ширину дверного проёма. Теперь некоторые двери в доме действительно расширили. Первый раз Лоран предложил это совершенно деловым тоном:

— Вам неудобно проходить с раскрытыми крыльями.

— Обычно люди не строят дома под крылья.

— Теперь строят.

И позвал мастеров. Вот и всё. Никакой трагедии. Никаких рассуждений о чудовищности. Просто новая ширина двери. Иногда принятие выглядело удивительно скучно. И именно поэтому было таким важным.

Я стояла в коридоре в тёмном платье. На вороте — чёрная птица. Из детской слышался голос Софи. Она спорила с Афиной о том, можно ли считать прабабушку героиней, если она уничтожила государственную мебель. Афина утверждала, что нужно знать обстоятельства. Софи — что стол уже является достаточным обстоятельством. Теодор вмешался и сообщил, что уничтожение протокола могло осложнить последующее доказательство нарушений. Софи ответила:

— Она его сожгла. Какие ещё доказательства?

— Именно поэтому.

Я прислонилась к дверному косяку. Дом шумел не тревожно, а живо. Пять лет назад я пыталась уничтожить ту часть себя, которая могла причинить детям вред. Полгода назад боялась даже назвать её. Теперь для крыльев делали скрытые разрезы в платьях. Дети включали их в правила безопасности. Рабочие расширяли двери. Софи пыталась подобрать к ним вышивку. Теодор, вероятно, скоро создаст отдельную инструкцию по минимальному расстоянию от крыла до мебели.

Я не стала другой женщиной за полгода. Не стала бесстрашной. Не превратилась в Аделаиду, способную сжечь протокол вместе со столом. Хотя, признаюсь, после последних писем Совета начала лучше понимать её решение. Я всё ещё уставала. Сомневалась. Иногда отвечала «ничего», когда внутри происходило слишком многое. Иногда хотела закрыть дверь и сделать вид, что никаких Советов, истинных связей, вернувшихся матерей и приезжающих бывших мужей не существует. Но я больше не пыталась выглядеть меньше, тише, светлее и удобнее. Не прятала брошь. Не выбирала жемчуг, чтобы чёрные крылья казались менее чёрными. Не просила у зеркала подтверждения, что окружающим со мной будет спокойно.

Я просто перестала прятать женщину, которая была здесь всегда. Оказалось, ей очень идёт тёмное. И, к счастью для мебели, она уже научилась управлять крыльями.

Глава 24. Крылья за незапертой дверью

Аннета

Виолетта приехала без предупреждения. Что уже само по себе было подозрительно. Моя старшая дочь вообще редко делала что-нибудь без предупреждения. Она предупреждала о письмах. О задержках писем. О возможных задержках. О том, что может не успеть ответить на письмо, в котором предупреждала о предыдущей задержке. Академия явно только усиливала худшие семейные склонности к документации. Поэтому, когда днём во двор въехал нанятый экипаж, а из него вышла Виолетта с небольшим дорожным сундуком, я сначала решила, что произошло что-то серьёзное. Потом увидела её спокойное и уставшее лицо, но очень решительное. И поняла: что-то серьёзное произошло. Просто не в академии.