— Совет тоже пытался её запереть?

Если крылья повторялись в роду, Совет должен был знать. Особенно после того, как род Ноарфламм получил репутацию людей, способных уничтожать магические конструкции. Натали немного помолчала.

— Пытался.

Софи, до этого исследовавшая коробку с нитками, моментально повернулась. Я тоже.

— И?

Уголки губ Натали дрогнули. В этот момент в ней было неожиданно много дочери. Не моей матери. Дочери Аделаиды.

— Она сожгла протокол.

Софи замерла. Я тоже.

— Чёрным пламенем?

Улыбка Натали стала чуть заметнее.

— Вместе со столом.

Софи просияла. Вот и готово. Прабабушка немедленно заняла первое место в семейном рейтинге. Если бы рядом висел её портрет, Софи уже тащила бы его к себе в комнату.

— Мне нравится прабабушка.

— Разумеется.

Женщина, уничтожившая официальный документ вместе с мебелью, полностью соответствовала представлениям Софи о достойной родственнице.

— А стол был большой?

Софи спрашивала серьёзно. Натали задумалась.

— Средний.

— Жалко.

Я посмотрела на дочь.

— Что именно?

— Если бы большой, было бы впечатляюще.

— Софи.

— Я просто уточняю.

Теодор, будь он здесь, наверняка отметил бы уничтожение доказательств. Повреждение чужого имущества. Вероятную угрозу пожарной безопасности. И отсутствие предварительного уведомления. Хорошо, что его не было. Натали осторожно коснулась ткани. Просто провела пальцами по юбке.

— Гермонд увидит тебя такой впервые.

Вот оно. Несколько минут мы прекрасно говорили о женщинах Ноарфламм. О крыльях. О бабушке, уничтожающей государственную мебель. И потом в разговор вошёл мужчина, которого даже не было в доме. Раздражение поднялось мгновенно. Небольшое, но ясное.

— Платье не для него.

Голос вышел резче, чем требовалось. Натали убрала руку.

— Я не имела в виду…

— Знаю, - я выдохнула. — Но говорю заранее.

Не хотелось, чтобы после приезда Гермонда любое моё действие внезапно получило другое объяснение. Новое платье — для него. Брошь — для него. Волосы — для него. Крылья — чтобы он увидел истинную пару. Следующим шагом кто-нибудь обязательно предположит, что я полгода лечилась исключительно ради эффектного появления перед бывшим мужем. Нет. Я выбрала платье до его приезда. Для встречи с Советом. И для себя. Особенно для себя. Натали кивнула.

— Хорошо.

Софи, которая наблюдала за нами, нахмурилась.

— Вы всё время говорите «хорошо», когда ничего не хорошо.

Очень точное семейное наблюдение. Натали посмотрела на неё.

— Семейная традиция.

Софи мгновенно заинтересовалась. Если что-то называлось семейной традицией, она немедленно считала, что имеет наследственное право участвовать.

— Значит, я тоже могу?

— Нет, — ответили мы одновременно.

Софи возмущённо открыла рот. Швея опустила голову. Помощница отвернулась к окну. Обе очень профессионально скрывали улыбки.

После примерки платье унесли заканчивать. Софи отправилась рассказывать Афине о прабабушке, которая сожгла стол. Не протокол, а именно стол. Я слышала из коридора:

— Представляешь? Вместе!

Похоже, юридическая часть истории её интересовала значительно меньше мебели. Натали уехала обратно в город, обещав поискать в старых записях сведения об Аделаиде. Я осталась одна. Сняла примерочное платье. Осталась перед зеркалом в тонкой нижней рубашке. Повернулась спиной. Два длинных следа между лопатками. Светлые. Местами багровые. Левый глубже. То крыло появилось первым. Тогда сила прорвала старые повреждённые каналы, потому что другого пути просто не знала. Раны давно зажили. Шрамы остались. Элиза говорила, что они исчезнут, когда я перестану воспринимать крылья как вторжение. Очень метафорично. Ненавижу. Она, конечно, объясняла и нормальным языком. Тело хранит след неправильного движения силы. Когда каналы полностью перестроятся и крылья окончательно станут естественной частью магической структуры, кожа изменится. Но фраза про вторжение звучала красивее. Поэтому раздражала сильнее.

Я раскрыла крылья медленно. Сначала почувствовала резерв. Тёмное озеро внутри больше не ударялось о клетку при каждом движении. Потом провела силу к плечам. Каналы открылись. Кожа нагрелась. Не разорвалась. Левое крыло появилось первым. Правое — почти сразу за левым. Чёрные перья заполнили комнату. Багровые края поймали дневной свет. Теперь я умела рассчитывать ширину. Почти всегда. Сделала шаг назад. Повернула правое плечо. Сложила нижние перья, чтобы не задеть диван. Кончик крыла всё-таки зацепил ширму и она качнулась. Я замерла. Ширма начала падать. Прекрасно. Великая наследница Ноарфламм. Повелительница пространства. Носительница чёрного пламени. Побеждена предметом мебели.

Я почувствовала расстояние между ширмой и полом. Не дала ему завершиться. Сместила путь. Вернула опору. Ширма остановилась. Медленно вернулась на место. Я не коснулась её рукой. Полезный дар.

Пять лет назад пространство ранило Афину. Теперь спасало мебель от моего плохого расчёта. Прогресс. Элиза бы одобрила, наверное. После замечания, что лучше вообще не задевать ширму.

Я снова посмотрела в зеркало. Крылья были большими. Значительно больше бабушкиных, если верить Натали. Багровые по краям. Каждое перо двигалось отдельно. Подчинялось мышцам. Магическим линиям. Моему намерению. Красивые. Я больше не заменяла это слово на «опасные». Не искала недостатки. Не представляла, как они выглядят глазами Совета. Они мои. Этого было достаточно.

На туалетном столике лежала старая шкатулка из тёмного дерева. Подарок Натали перед свадьбой. Когда-то внутри лежали родовые украшения, которые мать считала подходящими молодой жене рода де Фенуар. Большую часть я продала после развода. Украшения удивительно хорошо превращались в лекарства, еду и материалы. Очень полезное свойство драгоценностей, о котором редко говорят на балах. Я открыла крышку и посмотрела на то немногое что осталось. Небольшие серьги Натали с тёмными камнями. Я оставила их не из сентиментальности. Просто тогда цена серебра была слишком низкой. По крайней мере, именно так я себе объясняла. Старая брошь с чёрной птицей. Крылья птицы распахнуты, в глазах маленькие гранаты. И пустое место от обручального кольца. На бархате всё ещё оставался светлый круг. Кольцо продали не сразу. Несколько месяцев я хранила его после развода. Не потому, что надеялась вернуть Гермонда. Оно было последней вещью, подтверждавшей, что когда-то существовала другая жизнь. Потом Теодору понадобились лекарства. Мастерской — первые кристаллы. Мы с Лораном отвезли кольцо в город. Хороший был обмен - металл на тепло. Символ на жизнь. Часть денег ушла на нагревательные кристаллы для оранжереи. Остальное — на материалы для первых защитных мешочков. Пустое место в шкатулке постепенно перестало выглядеть потерей.

Я взяла брошь. Она была тяжёлая. Чёрная птица. Раньше я её не носила. Слишком заметная. Она сразу сообщала: род Ноарфламм - дар и происхождение. Всё то, что я долго старалась показывать как можно меньше. Светлые платья требовали жемчуга. Тёмное позволяло надеть что-то другое. Когда платье закончат, брошь будет у высокого ворота. Немного левее сердца. Не над меткой Гермонда. Над моей.

Через несколько дней готовое платье вернули уже безопасное без булавок. Скрытые застёжки работали хорошо. Ткань не давила на каналы. Я приколола брошь. Посмотрела в зеркало. Софи немедленно заявила, что теперь я стала ещё больше похожа на злую королеву.

— Это улучшение? — спросила я.

— Да, - гордо ответила дочь.

Хотя бы один эксперт подтвердил что я выгляжу хорошо. В тот же вечер я отправила Виолетте небольшой магический снимок платья. За время наших экспериментов мы выяснили, что мои перья способны удерживать связь между двумя предметами, если закрепить их магией одновременно. Так у нас появились два обычных на вид листа бумаги, связанные между собой тонкой нитью моей силы. Один лежал у меня, второй Виолетта забрала с собой. Если написать на одном, через несколько мгновений слова проступали на другом. Не письмо через курьера. Не несколько дней ожидания. Всего несколько строк — связь пока не выдерживала длинных посланий, — но для нас этого было достаточно.