Марта гуляла с Теодором. Он лежал у неё на руках, укутанный в одеяло. Температуры у него больше не было. Сын выглядел усталым, но уже пытался схватить край Мартиного платка. Белая прядь блестела на солнце.

Я смотрела на всё это и думала о том, что денег было мало, дом разваливался, развод почти завершён, а муж не приехал даже тогда, когда заболел его шестимесячный сын.

Я могла заплакать. Имела на это полное право. Можно было закрыть дверь кабинета, сесть на пол и оплакать кольцо, брак, пустые комнаты. Гермонда, каким он когда-то был. Себя, какой была рядом с ним. Но в доме было четверо детей. И у каждого из них была своя боль.

Виолетта злилась, потому что понимала слишком много. Афина искала способ стать полезной, чтобы никто больше не ушёл. Софи всё ещё ждала отца и уже знала, что слово «не знаю» опасно. Теодор просто тянулся к знакомым рукам, не подозревая, сколько взрослых решений принято вокруг его будущего. У всех свои страхи и свои слёзы. На всё это моих слёз всё равно не хватило бы. Поэтому я вытерла лицо. Хотя даже не заметила, когда начала плакать. На пальцах осталась влага. Всего несколько слезинок. Они, к сожалению, не исправляли крышу. Не покупали муку. Не выращивали травы. Очень неэффективный финансовый инструмент.

Я сделала вдох. Закрыла шкатулку, в которой больше не было кольца и вышла во двор.

Нужно было решить, где поставить первые ящики с землёй.

Глава 6. Женщина, которой стало тесно

Аннета

Первые ростки в оранжерее появились через девять дней после посадки. Сам ремонт и наведения порядка заняло всего пару дней, и мы сразу же посеяли семена. Девять дней я почти каждый вечер заходила в оранжерею и смотрела на тёмную землю. Разумеется, исключительно для проверки нагревательных кристаллов. Не потому, что надеялась увидеть зелёные побеги раньше положенного срока. В первый вечер земля выглядела как земля. На второй — тоже. На третий я решила, что семена, возможно, попались плохие. На четвёртый Афина объяснила, что растения не обязаны соблюдать мои представления о разумных сроках. На пятый Софи раскопала один из ящиков, чтобы проверить, не заблудились ли семена под землёй. После этого пришлось пересаживать половину ряда и объяснять дочери, что помощь иногда выглядит как полное отсутствие участия. К восьмому дню я почти перестала ждать. Поэтому, разумеется, на девятый всё произошло без меня.

Афина заметила их раньше всех. Она прибежала ко мне утром, запыхавшаяся, с землёй на рукавах и таким выражением лица, будто в оранжерее открылся портал в другой мир. Я находилась в кабинете и пыталась разобрать счета за стекло. Мастер утверждал, что четыре рамы стоили почти столько же, сколько небольшая городская квартира. Возможно, в цену входил сам мастер. Дверь в кабинете распахнулась на пороге стояла Афина. Обычно она стучала. Иногда дважды. Потом ждала разрешения войти, даже если в комнате никого не было. Сейчас видимо забыла. Это сразу означало, что случилось нечто очень важное.

— Мама.

Я подняла голову от счетов. На щеке у неё темнела полоска земли. Коса распустилась, несколько прядей прилипли ко лбу.

— Что случилось?

— Они выросли.

Первые мысли были о детях. Потом о долгах. Долги тоже постоянно росли, но Афина вряд ли стала бы сообщать об этом с таким восторгом.

— Кто именно?

— Семена.

Я посмотрела на неё внимательнее. Восемь дней ожидания внезапно исчезли из памяти.

— Именно этим семена обычно и занимаются.

— Но уже их видно из земли.

Она схватила меня за руку. Афина почти никогда не хватала людей. Обычно даже обнимала осторожно, словно заранее боялась занять слишком много места. Сейчас пальцы крепко сомкнулись вокруг моего запястья.

— Пойдём.

Пришлось идти. Я успела только отложить перо. Закрыть книгу расходов мне уже не позволили. Афина тянула меня через коридор, вниз по кухонной лестнице и во двор. Ночью выпал тонкий снег, но к утру он почти растаял. Под ногами хлюпала грязь. На ходу дочь тараторила, пытаясь рассказать:

— Сначала я думала, что это сорняк. Но они появились ровно там, где мы сеяли. И сразу несколько.

— Сорняки тоже способны действовать организованно.

— Нет.

— Уверена?

— Да.

— Тогда хорошо.

Маленькая оранжерея стояла возле кухонного крыла. Ещё недавно её окна были мутными, дверь не закрывалась, а внутри лежали старые горшки, сломанные рамы и садовая статуя без головы, которую Софи считала королём подземного народа. Теперь статую перенесли к стене, так как Софи заявила, что король должен наблюдать за работами. Лоран не возражал, потому что спорить с ребёнком о должностных обязанностях безголовой статуи было ниже его достоинства. В оранжерее пахло влажной землёй, древесиной и дешёвыми нагревательными кристаллами. Запах был густым и тёплым. После холодного двора очки сразу запотели бы, если бы я их носила конечно. Почему я подумала об очках, их у нас никто не носит. На стёклах оранжереи собирались капли влаги. Некоторые медленно стекали по рамам и падали в ящики. Новые стёкла стояли только в половине рам. Остальные Лоран временно закрыл прозрачной промасленной тканью. Ткань вздувалась при порывах ветра, но холод почти не пропускала. По крайней мере, она это делала значительно меньше, чем дыры.

Временные решения снова спасали нашу жизнь. Только теперь мы выбирали их сами. Не управляющий Гермонда. Не финансовая служба рода. А мы. Это удивительным образом делало промасленную ткань почти красивой.

На длинном столе стояли деревянные ящики. Их сколотили из старых досок, найденных в восточном крыле. На некоторых ещё сохранилась выцветшая краска. Один ящик раньше был частью шкафа. Другой — крышкой дорожного сундука. Афина подписала каждый углём: «Мелисса», «Мята», «Зимний корень», «Календула». Софи добавила возле последнего слово «опасно», хотя календула была самым безопасным растением из всех.

В первом показались тонкие зелёные побеги. Совсем маленькие. Несколько бледных петелек пробили тёмную землю и тянулись к свету. Они выглядели хрупкими. Почти прозрачными. И при этом невероятно упрямыми. Афина присела рядом с этим ящиком. Её юбка коснулась влажного пола. Она даже не заметила.

— Видишь? – спросила она тихим шёпотом, видимо, чтобы не напугать побеги, и они не исчезли.

— Вижу.

— Это мелисса.

Я наклонилась ближе к ящику, чтобы рассмотреть эти маленькие отважные стебли. Побеги состояли из тонкого стебля и двух крошечных листочков.

— Похоже.

— Не похоже. Точно.

Она немедленно раскрыла зелёный травник бабушки и показала рисунок. В оранжерее книга лежала на отдельной полке, которую Лоран велел прибить к стене. Афина не разрешала оставлять её рядом с землёй или водой. На странице, которую раскрыла моя дочь, были изображены первые стадии роста мелиссы. Ростки действительно были похожи. Как и все остальные ростки в мире.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, мы богаты.

Афина посмотрела на меня серьёзно. Она уже знала, что между появлением ростков и получением денег существует ещё большое количество работы.

— Пока нет, - поправила она меня осторожно.

— Жаль.

— Нужно дождаться листьев.

— Насколько долго?

— Три недели.

Я вздохнула. Через три недели мы сможем срезать только первую небольшую партию. Потом травы нужно будет высушить, разобрать, упаковать и найти покупателей. Богатство снова откладывалось.

— Тогда почти богаты.

Афина улыбнулась. Совсем немного и очень скромно. Но в последнее время её улыбки стали появляться чаще. Оранжерея давала ей дело, в котором она чувствовала себя нужной не потому, что старалась никому не мешать, а потому, что действительно знала больше остальных. Она помнила, какой ящик нужно полить утром, а какой вечером. Следила за температурой. Делала записи в отдельной тетради. Даже старый садовник начал спрашивать её мнение, прежде чем передвигать нагревательный кристалл. Возможно, сначала он делал это из вежливости. Теперь — потому что Афина дважды оказалась права.