Я закрыла папку медленно. Пальцы дрожали. Не от слабости. Я проверила. Боль — два. Дыхание ровное. Сердце бьётся быстро, но не опасно. Значит, ярость. Полезно иногда знать точный диагноз.

В доме спали дети. Теодор - семилетний дракон, уже внесённый в реестр. Афина - её чувствительность к растениям могла однажды стать достаточно заметной, чтобы кто-нибудь назвал её «проявлением редкого дара». Софи. Софи могла однажды проявить вообще что угодно. С её характером я не удивилась бы, если однажды утром она объявит, что случайно научилась разговаривать с молниями.

Виолетта была далеко в столице. Не исчезла. Просто жила своей жизнью. Завтра я напишу ей. Не всё сразу. Но достаточно.

В западном крыле спала Натали. Женщина, которая вернулась через одиннадцать лет с украденными документами и очень плохим выбором времени. Впрочем, хорошего времени для подобных документов, вероятно, не существовало. Я чувствовала её присутствие в доме отдельной незнакомой точкой. Не враг. Но ещё не семья. Пока.

Где-то далеко отец жил в другом доме. С другой женщиной. С детьми, которых навещал. С детьми, ради спокойствия семьи которых когда-то усилили барьер внутри меня.

Совет готовился прийти снова. С распоряжением. Печатями. Правильными словами. С очень убедительными объяснениями, что всё делается ради безопасности.

Я положила ладонь на папку. Впервые у меня были не воспоминания. Не подозрения. Не ощущения Элизы. Не обрывки детского страха. Доказательства. Моя слабость не была естественной. Моя боль не была неизбежной ценой дара. Клетка не выросла сама. Её спроектировали. Обсудили. Одобрили. Усилили. Оформили протоколом. И подписали.

Очень по-взрослому. Очень законно. Очень удобно. Особенно для тех, кто не жил внутри.

Глава 21. Клетка для пятилетней девочки

Аннета

Утром Элиза приехала раньше завтрака. Это уже само по себе выглядело угрожающе. Люди, приезжающие раньше завтрака, редко привозят хорошие новости. Обычно хорошие новости способны подождать хотя бы до чая.

Небо только начинало светлеть. Над оранжереями лежал низкий серый туман. Верхушки стеклянных крыш исчезали в нём, будто часть хозяйства решила временно не участвовать в происходящем. Я её понимала. Окна первого этажа оставались тёмными. Дом ещё официально спал. Неофициально кухня уже жила полноценной жизнью. Оттуда доносился звон посуды и голос Луизы, которая крайне эмоционально объясняла кому-то, что привезённая мука не соответствует ни указанному сорту, ни цене, ни человеческому достоинству. Судя по громкости, поставщик уже был виноват даже в неурожае прошлого года.

Я почти не спала не потому, что не пыталась. Я честно легла. Закрыла глаза. Даже провела некоторое время в горизонтальном положении. Организм, возможно, счёл это отдыхом. Мозг — нет. После ночного чтения документы продолжали существовать перед глазами. «Объект Аннета Ноарфламм». Очень приятно. Всегда мечтала однажды узнать, что в пять лет официально перестала быть человеком и стала объектом. «Усиленный контроль». «Подавление сопряжённого отклика». Подпись отца. Имя Орвена Тарса. Я закрыла папку около трёх часов ночи. К сожалению, выяснилось, что бумажные документы закрываются значительно легче, чем документы, уже прочитанные мозгом. Там они продолжали перелистываться сами без разрешения. Очень невежливо с их стороны.

Я сидела в кабинете почти с рассвета. Рядом стоял чай. Когда-то горячий. Потом тёплый. Теперь, судя по всему, просто участвовал в интерьере. На столе лежали протоколы. Копии договоров. Схемы. Подписи. И три листа с вопросами. Первый я начала аккуратно. Второй — менее аккуратно. На третьем почерк уже выглядел так, будто вопросы задавал человек, который планирует предъявить их не собеседнику, а суду, Совету и, возможно, богам. Вопросов становилось больше, а ответов меньше. Очень знакомая семейная динамика.

Когда у ворот раздался стук, я сначала решила, что приехал Совет. Тело отреагировало раньше мысли. Крылья дрогнули под кожей. Пространство между кабинетом и входной дверью обозначилось тонкой линией. Я уже чувствовала расстояние. Коридор. Лестницу. Холл. Точку у ворот. Ещё несколько месяцев назад это закончилось бы случайным магическим выбросом. Теперь я просто вдохнула и почувствовала знакомую магию. Это была Элиза спокойная и собранная, как всегда. Стоящая за границей защиты дома и терпеливо ожидающая разрешения. Очень в её стиле. Даже магически она умела постучать правильно.

Лоран впустил её. Через несколько минут Элиза появилась в дверях кабинета. Дорожный плащ был застёгнут не до конца. Светло-русые волосы собраны ниже обычного. Несколько прядей выбились возле виска. По меркам Элизы это почти означало панику. Вероятно, она выехала сразу после моего ночного сообщения. А я написала всего лишь: «У меня документы по детскому барьеру. Нужна ваша помощь утром». Коротко. Конкретно. Со сроком. Теодор бы одобрил. Возможно, даже не внёс бы исправлений.

Натали зашла в кабинет. Она пришла раньше, чем я успела окончательно решить, хочу ли видеть её снова после вчерашнего разговора. Очень неудобная особенность людей, которых поселили в собственном доме: иногда утром они продолжают существовать. Она села в кресло возле книжного шкафа. Не у стола. Документов не касалась. Даже не смотрела на них слишком долго. Я это заметила. На ней было то же тёмное платье, что вчера. Только волосы теперь были собраны аккуратно. Вероятно, она тоже почти не спала. Усталость оставалась под глазами. Хорошо. Было бы крайне обидно, если бы после нашего разговора хотя бы один человек прекрасно выспался.

Когда Элиза вошла, обе женщины посмотрели друг на друга. И вот тогда утро стало значительно интереснее. Это был не взгляд незнакомых людей. Не «Доброе утро, рада познакомиться» и не «Кажется, мы где-то встречались». Нет. Сначала Натали посмотрела Элизе в лицо. Потом на руки, на которых не было знаков Совета. Элиза в ответ заметила кольцо рода Ноарфламм - чёрный камень в серебре. Её лицо изменилось едва заметно, вот только за полгода я научилась замечать даже те выражения, которые Элиза не собиралась показывать. Она узнала мою мать. Натали тоже узнала её.

— Вальден, — сказала мать.

Не госпожа Вальден. Не Элиза. Просто фамилия. Она прозвучала так, будто за ней уже существовало несколько старых заседаний, как минимум один спор и чей-то испорченный день.

— Ноарфламм, — ответила Элиза точно таким же тоном.

Я медленно перевела взгляд с одной на другую. Замечательно. Две женщины из моего прошлого знали друг друга. Обе знали Совет. Обе знали Тарса. Обе не считали нужным сообщить мне об этом раньше. Почему-то меня это даже не удивило. Скорее подтвердило общую традицию семьи и совета: важную информацию Аннета узнаёт последней. Желательно из архива.

— Вы знакомы? — спросила я.

— Совет, — сказала Элиза.

Одно слово. Очень содержательно.

— Давно, — добавила Натали.

Второе слово. Теперь информации стало почти вдвое больше. Я посмотрела на обеих. Они молчали. Элиза перевела взгляд на папку. Натали — на окно. Очень согласованное уклонение для людей, которые, судя по всему, десятилетиями не поддерживали дружеских отношений. Я ненадолго закрыла глаза. Голова после бессонной ночи уже начинала болеть. Не магически. Обычная человеческая головная боль. Почти приятно. Причина понятна. Метод лечения известен. Никакого Совета внутри черепа.

— Прекрасно, — сказала я. — Опасное слово на двоих.

Элиза слегка подняла бровь. Натали поджала губы. Ни одна не спросила, что именно я имею в виду. То есть поняли обе.

Теодор сидел возле края стола. Разумеется. Он пришёл ещё до Элизы. Полностью одетый. Умытый. Расчёсанный. С тетрадью под мышкой. В семь лет человек вообще не должен выглядеть настолько готовым к семейному кризису до завтрака. Я разрешила ему присутствовать только в начале разговора. Это условие мы обсудили заранее. Он услышит всё, что касается безопасности детей, драконьего реестра и возможных решений Совета. После этого уйдёт. Подробности моего детского барьера, отношений родителей и истинной связи не относились к информации, которую семилетний ребёнок обязан обрабатывать вместе с утренней кашей. Теодор пытался возразить. Разумеется.