— Документы касаются семьи.

— Да.

— Я член семьи.

— К сожалению для твоего аргумента, ты ещё и ребёнок.

— Это не взаимоисключающие категории.

Очень Теодор. Иногда мне казалось, что я выращиваю собственного юридического противника. Мы договорились. Софи и Афина завтракали с Мартой. Софи пыталась попасть в кабинет. Сначала просто пришла. После отказа спросила почему. После объяснения, что разговор касается драконьего реестра, указала, что она тоже родственница дракона. Когда это не сработало, потребовала присутствовать как «независимый наблюдатель». Мне пришлось спросить, от кого именно она независима. Софи задумалась. Марта воспользовалась моментом и предложила ей проверить новую партию клубничного варенья. Независимый наблюдатель немедленно сменил профессиональную специализацию. Афина не спорила, только спросила:

— Если речь пойдёт о том, что нас могут забрать, ты скажешь?

— Да.

— Сразу?

— Сразу.

Она кивнула. Этого ей хватило. Виолетты дома не было. Она уже несколько месяцев находилась в столице. Письмо о приезде Натали и найденных документах я ещё не отправила. Сначала хотела понять, что именно мы нашли. Отправлять старшей дочери сообщение: «Доброе утро. Бабушка внезапно вернулась после одиннадцати лет, привезла украденный архив и выяснилось, что семейная история ещё хуже, чем мы думали» казалось несколько резким даже по нашим стандартам. Хотя Виолетта, скорее всего, ответила бы просьбой прислать копии документов. И список приложений. И не подписывать ничего до её следующего письма. Я уже неплохо знала собственных детей.

— Начинайте, — сказала я.

Элиза сняла перчатки. Подошла к столу. Открыла папку. Она читала иначе, чем я ночью. Я шла подряд. Страница за страницей. Слово за словом. Очень эмоциональный и совершенно неэффективный метод. Элиза сначала проверила перечень документов. Потом даты. Подписи. Номера приложений. Ссылки на предыдущие решения. Отметки архива. Почерк Тарса. Перелистывала быстро, но не небрежно. Её лицо постепенно становилось холоднее. Спокойствие осталось. Мягкость исчезла. Это был плохой признак. Элиза, которая раздражалась, была неприятна. Элиза, которая становилась очень спокойной, обычно означала, что кому-то другому скоро станет значительно неприятнее. Она остановилась.

— Здесь не всё.

Натали выпрямилась.

— Я взяла всё, к чему смогла получить доступ.

— Не всё.

Элиза положила палец на нижнюю часть третьего протокола. Строка была мелкой. Настолько мелкой, что ночью я её пропустила. Очень удобно. Если документ содержит потенциально опасную информацию, следует напечатать её размером с муравья. «Приложение третье: схема сопряжённого подавления и условия продления родовой ответственности». Я перечитала. Потом ещё раз. Потому что мозг отказался принять смысл сразу.

— Условия чего?

— Продления родовой ответственности, — сказала Элиза.

— Я услышала слова. Я надеялась, что смысл окажется другим.

Не оказался. Именно это приложение могло объяснить, как долго действовал старый договор. Какие права он оставлял роду. Какие полномочия давал Совету. И, что особенно неприятно, распространялись ли эти права каким-либо образом на моих детей. Натали смотрела на строку.

— Эти документы в закрытом архиве.

— Значит, там самое интересное, - Элиза откинулась назад.

— Вероятно.

Натали произнесла слово и сама поморщилась. Я посмотрела на неё.

— Добро пожаловать.

— Куда?

— В общество людей, которые ненавидят слово «возможно».

Теодор поднял глаза от тетради.

— «Вероятно» и «возможно» имеют разные значения.

Я посмотрела на сына.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он действительно подумал, что помог. Элиза почти улыбнулась. Натали — тоже. Очень хорошо. Семейная катастрофа постепенно превращалась в образовательное мероприятие.

— Можно получить приложение? — спросила я.

Я не хотела обсуждать, почему Натали не смогла его взять. Нужен был способ. Не причина.

— Только через Совет, — ответила она.

Я посмотрела на папку. Совет. Организация, которая тридцать лет хранила документы о том, как сама же ограничила мою магию. Конечно, именно туда следовало обратиться за недостающими доказательствами. Логично. Почти как просить вора предоставить список украденного имущества с подписью и печатью.

— Они добровольно отдадут?

Натали ничего не сказала. Элиза тоже. Ответ был очевиден.

— Значит, нет.

— Есть другой путь, — сказала мать.

Мне сразу не понравился её тон.

— Какой?

Пауза.

— Через твоего отца.

Комната стала тише. Даже Теодор перестал писать. Вот насколько серьёзным был момент. Семилетний ребёнок добровольно прекратил вести протокол.

— Нет.

Ответ появился раньше мысли. Раньше аргументов. Раньше, чем мать успела закончить вдох.

— Аннета…

— Нет.

— Ты даже не услышала.

— Услышала достаточно.

Человек, который не общался со мной больше двадцати лет. Не видел детей. Не приехал после развода. Не написал. Не спросил. Не участвовал. И теперь я должна была прийти к нему за документом о том, как именно он распорядился моим телом в семь лет. Очень изящно.

— Я не буду просить.

— Это документы.

— Всё равно просьба.

Документы. Помощь. Информация. Признание. Неважно. Просьба была просьбой. Она предполагала, что другой человек получает право решить, дать или нет. Я уже знала это ощущение. Писать. Ждать. Проверять почту. Придумывать объяснение молчанию. Снова писать. Достаточно.

— Это не просьба о любви, — тихо сказала Натали.

Я посмотрела на неё. Вот это она поняла. Очень поздно. Но поняла.

— Всё равно просьба.

— Он обязан предоставить документы.

— Тогда почему я должна его просить?

Элиза подняла голову.

— Не должны.

Я повернулась к ней.

— Что?

— Просить необязательно.

Вот за это я платила ей огромные деньги. Иногда Элиза говорила одну фразу и экономила мне годы семейной терапии.

— Можно вызвать его официально как сторону договора.

Я смотрела на неё в ожидании. Натали тоже. Даже Теодор чуть наклонился вперёд.

— Как?

— Подать требование о пересмотре детского барьера.

— И?

— Все подписанты должны получить уведомление.

Она перевернула один из документов.

— Живые стороны договора обязаны либо явиться на пересмотр, либо направить письменный отказ и передать имеющиеся материалы.

Я медленно выдохнула. Не письмо дочери. Не: «Здравствуй, отец, спустя двадцать лет мне от тебя кое-что нужно». Не просьба. Юридическое требование. Подписал? Прекрасно. Тогда отвечай как подписант. Впервые родовое право начало звучать почти приятно.

— То есть я могу официально потребовать документы?

— Да.

— Не просить?

— Нет.

— Очень хорошо.

Теодор кивнул.

— Значительно точнее.

Конечно. Он явно был доволен. Бюрократия наконец использовалась в правильную сторону.

— Совет узнает, — сказала Натали.

Я посмотрела на неё. До проверки оставалось мало времени. Если заявление активирует старые протоколы, Тарс увидит движение. Получит ещё одно основание вмешаться. Элиза пожала плечами.

— Они уже знают.

Справедливо. Совет установил сканирующий артефакт возле дома. Следил за изменением барьера. Присылал людей. Запрашивал документы. Тарс собирался приехать сам. На этом этапе скрытность уже выглядела немного нелепо. Примерно как спрятаться за занавеской после того, как тебя официально внесли в расписание проверки.

— Значит, терять нечего, — сказала я.

— Есть что, — ответила Элиза. — Но секретность уже не входит в список.

Хорошо. Очень обнадеживающе. Теодор поднял руку. Он сидел с нами за одним столом. В собственном доме. И всё равно поднимал руку перед вопросом. Иногда я гордилась воспитанием. Иногда подозревала, что перестаралась.

— Да?

— Отец Аннеты является моим дедом?

Комната замолчала. Теодор спрашивал без эмоций. Пока. Он просто составлял родственную схему. Связывал незнакомого мужчину из старых документов с собой. Я посмотрела на сына. Семь лет. Белая прядь над ухом. Тетрадь. Очень серьёзное лицо.