Я положила руку ему на голову. Волосы были мягкими. Белая прядь холоднее остальных. В ней уже чувствовалась слабая драконья магия. Он позволил. Теодор не любил, когда его причёску нарушали, но мою руку не убрал.

— Всё хорошо.

Он посмотрел снизу вверх.

— Опасное слово.

Я улыбнулась.

— Семейная болезнь.

Он не улыбнулся. Шутки плохо работали, если Теодор считал вопрос серьёзным.

— Папа знает?

Вот. Гермонд. Он всё ещё появлялся в разговорах неожиданно. Как сквозняк в давно отремонтированном окне. Вроде бы щели закрыты, но однажды чувствуешь холод и сразу вспоминаешь, что стена не стала новой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы почти не общаемся.

Теодор посмотрел на сложенный отчёт.

— Он пишет о моём обучении.

— Да.

Раз в несколько месяцев приходили официальные письма. О драконьих наставниках. О проверках. О программах. В пять лет Теодор прошёл первую оценку магического резерва. Представитель рода приехал утром, осмотрел ребёнка, записал показатели и уехал до обеда. Гермонд не сопровождал его. В письме сообщалось, что результаты удовлетворительные. В следующем году предлагалось начать основы дыхательного контроля. Теодор хотел узнать, умел ли отец в детстве случайно подпаливать одеяла. В документах этого не было. Гермонд никогда не спрашивал, чего хочет Теодор. Только утверждал, что необходимо. История рода. Драконья дисциплина. Физическая подготовка. Контроль пламени. Все правильные предметы. Ни одного личного вопроса.

— Он приедет в этом году? — спросил сын.

Я не ответила сразу. Гермонд не приезжал почти два года. До этого был на несколько часов. Приехал на проверку магии Теодора. Поговорил с представителем рода, осмотрел защитный контур и уехал до ужина. Сына держал на руках недолго. Теодор плохо его помнил, но интересовался. Естественно. Это было несправедливо. Тоже естественно. Ребёнок не переставал нуждаться в отце только потому, что отец сделал недостаточно, чтобы заслужить эту нужду.

— Не знаю.

Теодор нахмурился.

— Ты можешь спросить.

— Могу.

— Спросишь?

Я посмотрела на сына. Не хотела писать Гермонду. Не хотела снова ждать ответа. Но вопрос задавала не я.

— Да.

Обещание. Точное. Теодор кивнул. И немедленно уточнил:

— До какого срока?

Разумеется, ему нужен срок.

— До конца недели.

Он пересчитал дни.

— Хорошо.

Это означало, что утром последнего дня он придёт проверить. Я не сомневалась. Я вышла из мастерской. В коридоре было прохладнее. Сквозь открытое окно доносился запах мокрой земли и мяты. Сделала несколько шагов. Сердце снова забилось слишком быстро. Сначала один сильный удар. Потом второй. Затем ритм сорвался. Грудь сдавило. Стены поплыли. Коридор наклонился влево. Окно стало слишком ярким. Я схватилась за подоконник. Пальцы почти не чувствовали камень. Подождала несколько секунд или больше. Считала удары. Одиннадцать. Двенадцать. Потом всё вернулось. Стены выпрямились. Шум крови в ушах стих. Я сделала вдох.

— Мама?

Виолетта стояла в конце коридора. Ей было семнадцать. Высокая. Почти взрослая. Она носила волосы собранными, но несколько прядей постоянно выбивались возле лица. В руках держала папку с нотами. Слишком внимательная. Виолетта замечала всё, что я пыталась скрыть. Не всегда говорила сразу, но точно видела. Она подошла быстрыми шагами.

— Что случилось?

— Ничего.

Ответ появился автоматически. Виолетта посмотрела на руку, которой я всё ещё держалась за подоконник.

— Опасное слово.

— Вы сговорились?

— Нет. Ты плохо врёшь.

Я выпрямилась. Отпустила подоконник. Ноги держали. Почти.

— Просто устала.

— Ты белая.

— Я всегда светлая.

— Не настолько.

Она взяла меня под руку. Не спросила разрешения. Раньше я бы возразила сейчас была благодарна.

— Сядь.

— Мне нужно…

— Сядь.

Очень похоже на Гермонда. Тот же короткий приказ. Та же уверенность, что решение уже принято. Но произнесено иначе. Не приказ ради власти. Забота, плохо замаскированная под раздражение. Я позволила отвести себя к скамье возле окна и села. Виолетта опустилась рядом. Папку положила на колени.

— Это магия?

— У меня нет магии.

— Есть. Запертая.

Я посмотрела в окно. Во дворе работники переносили ящики из оранжереи в сушильню. Софи стояла возле колодца и отмывала лицо. Теодор наблюдал за ней с листом отчёта.

— Не начинай.

— Пять лет прошло. Я думала, станет лучше.

— Стало.

— Сначала.

Я отвернулась. Она знала больше, чем говорила. Виолетта присутствовала при ритуале. Видела, как остановилось моё сердце. Помнила всё. Возможно, даже лучше меня. Я забывала отдельные слова. Иногда лица. Короткие отрезки времени. Виолетта помнила соль, кровь и то, как я упала. После ритуала она несколько месяцев просыпалась ночью и проверяла, дышу ли я. Думала, что я не замечаю.

— Нужен специалист, — сказала она.

— На него нужны деньги.

— У нас есть деньги.

— Они нужны делу.

Доходы выросли, но вместе с ними росли расходы. Работники. Оборудование. Кристаллы. Ремонт. Новая теплица. Обучение детей. Каждая монета уже имела назначение.

— А ты?

Я попыталась улыбнуться.

— Я тоже дело.

Виолетта резко повернулась.

— Нет.

Посмотрела прямо на меня. Глаза у неё были светлее моих. Холодный голубой оттенок, доставшийся от Гермонда. Но выражение — моё. Упрямое.

— Ты человек.

Иногда дети говорят то, что взрослому особенно трудно принять. Я действительно привыкла считать себя частью хозяйства. Пока работаю — полезна. Пока считаю деньги, выращиваю травы, пишу покупателям и принимаю решения — имею право занимать место. Лечение казалось расходом, а не вложением. Виолетта не позволяла спрятаться за этим.

— Я подумаю.

— Ты так говоришь пять лет.

— Преувеличение.

— Нет.

Она присутствовала при первом обещании. Сначала поговорить с магом и не проводить ритуал одной. Я не выполнила. Потом обещала найти специалиста, когда дела станут лучше. Дела стали лучше. Я нашла другие расходы.

— У нас появились деньги два года назад, — продолжила Виолетта. — Потом ты сказала, что нужно починить крышу. Потом построить сушильню. Потом купить новые кристаллы. Теперь что?

— Пятая оранжерея.

— Её ещё нет.

— Именно поэтому.

Виолетта не улыбнулась. Я встала слишком быстро. Мир снова качнулся. На этот раз ноги действительно перестали держать. Виолетта подхватила меня под локоть. Папка с нотами упала на пол. Листы разлетелись по коридору. Она даже не посмотрела.

— Хватит.

— Всё хорошо.

— Нет, - она почти крикнула. Голос ударился о стены.

В коридоре стало тихо. Работники в дальнем помещении перестали двигаться. Из мастерской выглянул молодой ученик. Софи замерла возле колодца. Даже Теодор поднял голову. Виолетта понизила голос. Сжала мою руку сильнее.

— Ты медленно умираешь.

Слова прозвучали спокойно страшно. Не как обвинение, а как вывод, который сделан уже давно. Она наблюдала пять лет. Видела головные боли. Дрожь. Обмороки. То, как я иногда забывала слова. Не произносила вслух, пока могла притворяться, что причина в усталости. Теперь больше не могла.

— Не говори глупостей.

— Тогда докажи.

— Как?

— Позови мага.

Простое условие. Если я ошибалась, специалист подтвердит. Если права она… Я не позволила мысли закончиться.

— Хорошо.

Виолетта замерла. Руки всё ещё поддерживали меня.

— Что?

— Позову. На следующей неделе.

Она смотрела так, будто ожидала привычного отказа и не подготовилась к согласию.

— Правда?

— Да.

Слово прозвучало твёрдо. Я не знала, где искать. Не знала, сколько будет стоить. Не знала, можно ли снять клетку, не выпустив то, что за пять лет стало ещё сильнее. Но обещание уже дано. Сначала Теодору написать отцу до конца недели. Теперь Виолетте найти мага на следующей. Теодор требовал точности. Виолетта — правды.