— Уменьшает количество дыма.

Он повернулся к ней. Взглядом напомнил, что в мастерской произошло нечто серьёзное. Софи ответила взглядом, который ясно показывал её мнение о серьёзности младшего брата.

— Софи.

— Что?

Я подняла руку.

— По очереди.

Теодор встал очень официально. Спрыгнул со стула, поправил рубашку и положил ладонь на край стола. Его макушка едва возвышалась над рабочей поверхностью, но это не мешало докладу.

— Мы тестировали нагревательный кристалл третьего класса.

— Почему без мастера?

— Софи сказала, что умеет.

Я посмотрела на дочь. Она возмущённо выпрямилась.

— Я умею.

Я перевела взгляд на обгоревший рукав.

— По тебе видно.

— Он нагрелся. Это его функция.

— А ткань?

— Лежала слишком близко.

— Кто положил?

Софи посмотрела на Теодора. Теодор — на лист. Пауза затянулась.

— Это не установлено.

Софи раскрыла рот.

— Ты положил.

Теодор поднял глаза.

— Нет доказательств.

— Я видела.

— Ты отвлекалась.

— На тебя.

— Достаточно, — сказала я.

Они замолчали. Сразу оба. Софи сложила руки на груди. Теодор выпрямился ещё сильнее, хотя это казалось физически невозможным. Я осмотрела помещение. Следов большого пожара не было. Только ткань, край передника и немного копоти на столе.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, — ответил Теодор.

Он проверил это в первую очередь. Разумеется, он не мог поступить по-другому.

— Оборудование?

— Кристалл цел. Повреждён только кусок упаковочной ткани.

— Хорошо.

— Это не хорошо, — возразил он. — Была нарушена инструкция.

Я посмотрела на лежащую перед ним книгу.

— Ты её читал?

— Да.

— В шесть лет?

— Мне почти семь.

— Через пять месяцев.

— Это ближе к семи, чем к шести.

Математически сомнительно. Теодор считал иначе. Софи закатила глаза.

— Вот поэтому никто не хочет спорить с ним.

Теодор повернул голову.

— Ты споришь постоянно.

— Я тренируюсь.

В этом существовала своя логика. Я подошла к столу. Перед глазами на мгновение поплыли края листа. Я опёрлась ладонью о столешницу и дождалась, пока строки станут чёткими.

— Что ты написал?

Теодор показал лист. Вверху крупными ровными буквами:

«Отчёт о внеплановом перегреве».

Ниже:

«Причина: недостаточно установленная ответственность участников».

Формулировка звучала так, будто над ней работало несколько взрослых юристов.

Потом список:

1. Кристалл работал исправно.

2. Ткань находилась в опасной зоне.

3. Софи не соблюдала расстояние.

4. Теодор недостаточно проконтролировал Софи.

5. Требуется новый порядок испытаний.

Я перечитала четвёртый пункт. Потом ещё раз.

— Ты включил себя.

— Я был рядом.

— Но не поджигал ткань.

— Я мог предотвратить.

Вот в этом весь Тео. Шесть лет. Ответственность Теодора не ограничивалась его поступками. Он чувствовал себя обязанным предвидеть чужие. Особенно поступки Софи. Это было почти невозможно. И очень знакомо. Я опустилась перед ним. Колени отозвались болью. Подниматься будет сложнее, но сейчас это не имело значения. Теперь мы смотрели на одном уровне. Вблизи Теодор снова выглядел шестилетним. Длинные ресницы. Небольшая царапина на подбородке. Чернильное пятно на пальце.

— Ты не обязан отвечать за всё, что делает Софи.

— Кто-то должен.

Софи открыла рот. Вероятно, собиралась сообщить, что прекрасно отвечает за себя. Я остановила её взглядом.

— Нет, — сказала я. — Не должен.

Теодор нахмурился.

— Но я знал, что она может ошибиться.

— Все могут.

— Ты тоже?

Вопрос прозвучал без насмешки. Совершенно серьёзно.

— Особенно я.

Он задумался. Вероятно, вспоминал все известные ему подтверждения. Ритуал. Болезнь. Письма отцу. Возможно, список получится длинным.

— Тогда кто отвечает?

— Каждый за свою часть. Твоя часть — соблюдать правила самому и предупредить. Не управлять сестрой.

— А если она не слушает?

Софи фыркнула. Я посмотрела на неё. Она сделала невинное лицо.

— Тогда зовёшь взрослого.

— Предатель, — сказала Софи.

Теодор повернулся.

— Ты подожгла ткань.

— Почти случайно.

— У случайности нет степени.

— Есть.

Теодор снова посмотрел на меня.

— Видишь?

Я видела слишком хорошо.

— Вижу.

Я поднялась. Пришлось опереться на колено. Теодор заметил. Его брови слегка сошлись, но он ничего не сказал. Пока.

— Софи, сегодня без мастерской.

— Мама.

— До завтра.

— Это несправедливо.

— Ты проводила испытание без мастера.

Она указала на брата.

— Теодор тоже.

— Он составляет отчёт.

— Это не наказание.

Я посмотрела на несколько исписанных страниц, лежавших рядом.

— Для нормального человека — да.

Теодор выпрямился.

— Мне нравится.

Софи победно указала на него.

— Именно.

Я отправила её умываться. Софи сняла передник. Посмотрела на обгоревший рукав.

— Его можно починить?

— Можно.

— Тогда ущерб небольшой.

— Выйди.

Она вышла не слишком быстро. Возле двери обернулась и показала Теодору язык. Он демонстративно сделал запись в отчёте. Вероятно, добавил новый пункт. Теодор остался. Сложил лист очень аккуратно. Совместил края. Провёл пальцем по сгибу. Потом посмотрел на меня.

— Ты сердишься?

— Нет.

— Тогда почему говоришь коротко?

Я посмотрела на сына. Этот ребёнок замечал слишком много. Интонацию. Дыхание. Паузы. То, как я держалась за край стола.

— Устала.

Он задумался. Не принял ответ сразу.

— Опасно?

Вопрос застал врасплох.

— Что?

— Ты часто устаёшь.

— Все устают.

— Не так.

Вот опять. Он замечал. Последние месяцы становилось хуже. Сначала головные боли. Они появлялись к вечеру. Начинались у основания черепа и постепенно переходили к вискам. Потом слабость. Не обычная усталость после дня работы. Иногда тело внезапно становилось тяжёлым, будто я несколько ночей не спала. Иногда руки немели. Сначала пальцы. Потом вся ладонь. Один раз я не смогла удержать чашку. Она упала и разбилась. Луиза сказала, что посуда была старой. Сердце начинало биться слишком быстро без причины. Не после лестницы. Не после испуга. Просто посреди разговора. Потом так же внезапно успокаивалось. Один раз я потеряла сознание в сушильне. Очнулась на полу. Афина держала под головой свёрнутый передник. Работники стояли вокруг и пытались не смотреть. Лоран решил, что от жары. Я согласилась. Потому что другое объяснение мне не нравилось.

Клетка внутри молчала, но давила с каждым годом сильнее. Сначала ощущение появлялось только ночью. Потом при использовании простых бытовых чар. Теперь — почти постоянно. Будто огромная сила продолжала расти внутри слишком маленького пространства.

— Я в порядке, — сказала я.

Теодор смотрел и не моргал.

— Это неточный ответ.

— Знаю.

— Значит, ты не в порядке.

— Значит, я устала.

Он сжал лист. Бумага слегка смялась под пальцами. Для Теодора это означало сильное волнение.

— Нужен врач.

— Уже был.

Это была небольшая ложь. Очень материнская. Пять лет назад я солгала Совету, что травма Афины была бытовой. Теперь лгала шестилетнему сыну, что обращалась к врачу. Навык совершенствовался.

— Что сказал?

— Больше отдыхать.

— Ты не отдыхаешь.

— Иногда отдыхаю.

— Когда?

— По ночам.

— Ты работаешь по ночам.

— Не всегда.

Он нахмурился сильнее. В этот момент Теодор действительно выглядел старше. Не из-за роста. Из-за тревоги, которую старался превратить в задачу. Врач. Срок. Режим отдыха. Если подобрать правильные действия, мать перестанет быть уязвимой. Я знала это чувство. Нужно было остановить его раньше, чем он решит, что обязан спасти меня сам.