Большую гостиную открыли снова, хотя она так и осталась почти пустой. После вывоза имущества мы долго держали её закрытой. Сначала потому, что смотреть на светлые следы от исчезнувших картин было неприятно. Потом потому, что комнату использовали для хранения мешков, ящиков и рам. Теперь стены покрасили. Следы от портретов исчезли. Рояль Виолетты снова стоял возле окна, а вдоль стен поставили несколько кресел и длинный рабочий стол. Одинаковых предметов в комнате почти не было. Я решила, что свободное пространство выглядит благородно. Особенно если не говорить, что денег на новую мебель было жалко. Гости называли обстановку сдержанной. Очень полезное слово. Оно позволяло превратить отсутствие дорогих вещей в осознанный выбор.

Оранжерей стало четыре. Маленькая возле кухни, с которой всё началось, теперь использовалась для рассады и редких растений. Две большие теплицы работали круглый год. В четвёртой выращивали зимний корень, сонную мелиссу и несколько магических культур, требовавших постоянной температуры. Пятая всё ещё существовала только на чертеже Теодора. Он уже рассчитал ширину проходов, количество нагревательных кристаллов и предполагаемые расходы, хотя никто не поручал шестилетнему ребёнку проектировать теплицу.

Рядом построили сушильню, небольшую лабораторию и мастерскую, где смешивали травяные составы с простыми артефактами. Строительство мастерской заняло два года. Денег постоянно не хватало. Сначала возвели стены. Через несколько месяцев накрыли крышу. Затем установили рабочие столы. Первый артефакт собирали при свете трёх ламп, потому что на нормальное освещение средств уже не осталось. Теперь в мастерской трудились четыре человека. Один маг-ремесленник. Две женщины из деревни, которых Афина научила правильно подготавливать травы. И молодой ученик, регулярно забывавший, что нагревательный кристалл нельзя оставлять рядом с сухой тканью. Как выяснилось, не он один. Мы больше не продавали только сборы.

Теперь мы делали:

— успокаивающие амулеты;

— пластины от жара;

— защитные мешочки для детских комнат;

— дорожные наборы против простуды;

— магические компрессы;

— пастилки Луизы, которые дети называли лекарственными конфетами, а Луиза — результатом многолетнего страдания.

Успокаивающие амулеты пахли мелиссой и слабым дымом. Их покупали люди, страдавшие бессонницей, тревогой и слишком шумными родственниками. Пластины от жара создавались на основе первого защитного контура Теодора. Они не могли остановить настоящий драконий огонь, но снижали температуру и предупреждали о резком магическом выбросе. Защитные мешочки для детских комнат были простыми. Травы, серебряная нить, небольшой кристалл и знак дома на ткани.

Рисунок птицы, который когда-то придумала Софи, стал нашей торговой меткой. Чёрная птица с раскрытыми крыльями. Сначала я не могла смотреть на неё спокойно. Потом привыкла. Люди видели красивый знак. Я — напоминание.

В доме постоянно пахло травами: мятой, сушёными корнями и дымом. По утрам запахи поднимались из сушильни и проникали даже в спальни. Иногда казалось, что стены дома пропитались мелиссой. Луиза жаловалась, что масло возле кухни теперь пахнет лечебным сбором. Афина отвечала, что это полезно. Софи утверждала, что лечебное масло можно продавать дороже. Иногда пахло жжёной тканью, если Софи помогала в мастерской.

Сегодня запах появился около полудня. Сначала слабый. Потом к нему присоединился дым. Я сидела в кабинете и просматривала счета за поставку кристаллов. За последние три месяца стоимость выросла дважды. Поставщик объяснял это сложностью добычи и дорожными расходами. Вероятно, кристаллы доставляли через войну. Или по дну моря.

Дверь открылась.

— Я не виновата, — сообщила Софи, появившись в кабинете.

Ей было девять. На щеке чёрная полоса. В волосах сухие листья. За спиной клубился слабый дым. Софи выросла, но некоторые её качества сохранились без малейших изменений. Она по-прежнему сначала сообщала, что не виновата, а уже потом позволяла узнать, что именно произошло. На ней был рабочий передник. Один край обгорел. Рукав потемнел возле локтя, но огня уже не было. Я медленно начала закрывать книгу счетов.

— Что произошло?

— Ничего.

Опасное слово. Особенно когда человек дышит дымом.

— Почему ты дымишься?

Софи посмотрела на рукав. Потрясла рукой. С ткани поднялось небольшое облако.

— Уже почти нет.

Я закрыла книгу счетов. Окончательно. Кристаллы могли подождать.

— Софи.

Она выпрямилась. Попыталась придать лицу серьёзное выражение, но чёрная полоса на щеке мешала.

— Мы проверяли нагреватель.

— Кто «мы»?

Она замялась. Вот он правильный вопрос. Значит, происшествие включало сообщника.

— Я и Теодор.

Конечно. Софи никогда не проводила опасный опыт одна. Не потому, что боялась. Потому что ей требовалась публика.

— Где он?

— Там.

— Где именно?

— В мастерской.

Я встала слишком резко. На несколько мгновений перед глазами появились тёмные точки. Пришлось опереться на стол. Софи не заметила. Или сделала вид.

— Почему ты здесь, а он там?

Она вздохнула.

— Потому что он составляет отчёт.

Я посмотрела на неё.

— Какой отчёт?

— О нарушении техники безопасности.

Разумеется, как же я не догадалась. Теодору было шесть лет. Но, увидев его впервые, большинство людей решало, что ему не меньше девяти или десяти. Он был высоким для своего возраста, крепким, широкоплечим и держался пугающе прямо. Детская округлость лица уже почти исчезла. Черты становились чётче, взгляд — внимательнее. Тёмные волосы он зачёсывал сам, следя, чтобы белая прядь над левым ухом лежала ровно. Если прядь выбивалась, Теодор поправлял её в любом отражающем предмете. Говорил Теодор полными фразами. Да не просто полными, а точными. Запоминал даты. Требовал точных обещаний. Не любил беспорядок. Составлял списки. Мог сорок минут объяснять, почему слово «скоро» не является сроком. Однажды я пообещала зайти к нему «позже». Он дождался вечера, пришёл в кабинет с часами и сообщил, что слово «позже» охватывает слишком большой временной промежуток для разумного планирования. Теперь я называла время. Хотя бы приблизительное. Драконьи дети действительно развивались быстрее. Их тело раньше становилось сильным. Магические каналы формировались быстрее. Память и речь опережали человеческих сверстников. Но у Теодора дело было не только в крови. Он слишком рано понял, что взрослые ненадёжны. Отец мог не приехать. Мать могла заболеть. Дом мог лишиться защиты. Обещание могло оказаться неточным. Поэтому решил стать надёжным сам. Он раскладывал вещи на места. Проверял кристаллы в детской. Следил, чтобы Софи не оставляла свечи возле занавесок. Пытался отвечать за всё, что происходило рядом. Иногда мне казалось, что я вижу маленькую копию Гермонда. Потом Теодор спрашивал разрешения оставить раненую птицу в спальне или тайком приносил Афине сладости, когда та работала слишком долго. Нет. Не Гермонд. Только ребёнок, который выбрал его способ защищаться от страха.

Мы нашли его возле рабочего стола. В мастерской уже открыли окна. Дым постепенно выходил наружу. Возле дальней стены стояло ведро с водой. Обгоревший кусок ткани лежал на каменном полу. Теодор сидел на высоком стуле, положив перед собой лист бумаги. Ноги не доставали до пола. Вот что всегда разрушало впечатление десятилетнего чиновника. Каблуки ботинок висели в нескольких сантиметрах от пола и слегка покачивались, пока он писал. Возле локтя лежала инструкция по использованию нагревательных кристаллов. Открытая на нужной странице.

— Мама, — сказал он. — Произошло нарушение.

Теодор отложил перо. Не стал скрывать лист. Не пытался переложить ответственность. По крайней мере, пока.

— Я вижу.

— Ты ещё не знаешь подробностей.

— Софи дымится достаточно подробно.

Сестра подняла руку.

— Дым почти исчез.

Теодор нахмурился.

— Это не уменьшает степень нарушения.