Первый нападавший поднял металлический диск с горящими на поверхности знаками фиксации и посмотрел не на меня, а на показания прибора.

— Фиксация пробуждения подтверждена.

Второй ответил:

— Объект Ноарфламм активен.

Объект.

Разумеется. Два часа ночи, чужой дом, люди в масках — и даже здесь канцелярия сумела победить здравый смысл. Гермонд изменился прежде, чем я успела ответить. Чешуя быстро поднялась от запястий к плечам, глаза вспыхнули золотом, и по холлу прошла волна жара. Первый нападавший немедленно выставил серебряный щит. Драконье пламя ударило в него и растеклось по поверхности, а артефакт отвёл основную силу в пол. Вот это уже было важнее их формулировок: к появлению дракона они подготовились заранее. Не обязательно именно Гермонда, но сильного представителя рода де Фенуар здесь явно ожидали.

— Не жги сам щит, — сказала я. — Дай мне структуру.

Гермонд прекратил давление без спора, и я сразу направила чёрное пламя не в нападавшего, а в магические связи, удерживавшие щит. Одна за другой они начали исчезать, пока артефакт окончательно не погас. Нападавший успел только поднять голову, прежде чем Гермонд врезался в него плечом. Человека отбросило к стене, но на этот раз Гермонд ограничился одним ударом.

Определённый прогресс. Правда, стене от этого легче не стало.

Второй уже разворачивал артефакт в мою сторону. Серебряные нити фиксации выстрелили вперёд, и я сразу узнала ту же базовую структуру, что использовалась в контуре во время дневной проверки. Это по-прежнему не доказывало причастность Тарса лично, но происхождение оборудования становилось всё менее загадочным.

Я растянула пространство перед собой. Нити продолжали двигаться быстро, только цель всё время отдалялась: три шага превратились сначала в тридцать, а затем почти в сотню. Артефакт упорно пытался протолкнуть фиксацию через расстояние, на которое его явно не рассчитывали, пока металл не раскалился, не щёлкнул и наконец не лопнул.

Нападавший резко отдёрнул руки. Я воспользовалась моментом и сократила расстояние между его ногой и нижней ступенью лестницы. Он сделал обычный шаг, рассчитывая встретить под собой пол, а вместо этого наткнулся на край ступени и рухнул.

Пространственная магия не всегда выглядела величественно, зато в практичности ей было трудно отказать.

Именно тогда из детского крыла донёсся крик.

— Мама! - Теодор.

Я повернулась. Он стоял на лестнице. Босой. С растрёпанной белой прядью. В ночной рубашке. Без папки. Без журнала. Просто семилетний мальчик. Марта держала его за плечо. И по выражению лица было понятно: держала давно и без особого успеха.

— Назад! — крикнула я.

Не спокойно. Не педагогично. Как Мать. Теодор замер. Один из нападавших увидел его. Взгляд сразу изменился.

— Наследник обнаружен.

На браслете вспыхнул сигнал, и я сразу поняла: это была не атака, а передача. Им требовалось лишь подтвердить, что Теодор действительно находится здесь.

Я ударила чёрным пламенем по каналу связи и оборвала его, но опоздала на долю секунды — один импульс уже успел уйти наружу, в сторону северной границы.

— Результат передан, - сказал нападавший и улыбнулся.

Гермонд ударил его рукоятью меча в висок. Человек рухнул. Я посмотрела на Гермонда.

— Это было обязательно?

— Он улыбался.

Очень драконий юридический аргумент, и спорить с ним сейчас было некогда.

Первый нападавший уже снова поднимался. Я заметила движение слишком поздно: он метнул тонкую металлическую иглу — магический ограничитель, — и Гермонд успел шагнуть между нами прежде, чем я поняла, куда она летит.

Игла глубоко вошла ему в плечо.

Гермонд зарычал, а через связь меня почти одновременно накрыло его болью. На секунду ощущение оказалось настолько сильным, что собственное тело перестало понимать, чьё именно плечо ранено. Вот она, самая неприятная особенность истинной связи в бою. Никакой романтики — только чужая боль, доставленная прямо в голову без предупреждения и предварительного согласования.

Крылья распахнулись сами, а пространство вокруг нападавшего начало сжиматься. Первым желанием было ударить сильнее, чем требовалось. Я слишком ясно почувствовала, как легко могла бы сократить расстояние там, где его нельзя трогать: между костями, рёбрами, частями человеческого тела, которые должны оставаться на своих местах.

Эта возможность испугала меня достаточно, чтобы остановиться.

Не человек. Только путь. Вместо того чтобы сжимать его самого, я замкнула пространство вокруг одной координаты. Теперь любой шаг возвращал нападавшего туда же: вперёд, назад или в сторону — направление больше не имело значения. Он попытался вырваться, но остался на месте.

По краям моих перьев медленно поднялось чёрное пламя.

— Аннета.

Голос Гермонда прозвучал рядом — не как приказ, а как предупреждение. Я его услышала, но ярость всё ещё требовала большего. Этот человек ранил Гермонда, ворвался в дом, где спали мои дети, пытался связать меня и вполне мог задеть Теодора.

— Мама!

Я обернулась на голос сына и сразу увидела выражение его лица. Он боялся. И не нападавшего. Меня. Этого оказалось достаточно. Я заставила чёрное пламя опасть, оставив только тонкую линию по краям перьев.

— Марта, уводи его.

— Уже пытаюсь, — процедила она.

Справедливо. Прямой путь к центральной защищённой комнате уже перекрыла новая волна пространственного давления, поэтому Марте пришлось использовать запасной маршрут через нижний коридор к резервному укрытию. Она потянула Теодора за собой, и на этот раз он подчинился. Неохотно, несколько раз оглядываясь на меня, но всё-таки пошёл. Я это запомнила. К его выходу из безопасной зоны мы ещё обязательно вернёмся — позже, когда закончится эта ночь. Не если. Когда.

Лоран появился с двумя охранниками.

— Живыми, — сказала я, указывая на людей в холле.

Голос ещё дрожал от силы. Гермонд зажал раненое плечо.

— По возможности.

— Гермонд.

— Что?

Я посмотрела на человека, которого он уже приложил к стене.

— Живой.

— Значит, получилось.

Я не стала спорить. Снаружи снова взорвалось. На этот раз через окна ударил серебряный свет. Следом багровый. Элиза передала голос через активную защитную сеть:

— Двое у мастерской. Ещё один прорвался к центральной комнате.

Итого пятеро. Двое в холле. Двое снаружи. Один внутри. Хотя бы количество стало понятным. Я повернулась к Гермонду. Он попытался вытащить иглу. Не получилось. Магический ограничитель уже цеплялся за каналы.

— Не трогай.

— Аннета…

— Лоран!

Управляющий понял без объяснений.

— Я займусь.

— Гермонд держит холл.

— Нет, — одновременно сказал Гермонд.

Разумеется.

— Ты ранен.

— Не смертельно.

— Это не медицинский термин.

— Достаточно близко.

— Холл.

Он посмотрел в сторону детского крыла. Потом на меня. Я увидела, как он хочет спорить. И как вспоминает план. Не один человек за всё.

— Хорошо.

Я сократила путь. До настоящей телепортации мне было далеко. Но холл и центральный коридор на мгновение стали соседними точками. Один шаг. Желудок очень ясно сообщил, что техника требует доработки. Я оказалась возле защищённой комнаты. Стояла. Уже достижение. Перед дверью находился человек в маске. В руках держал небольшой артефакт, похожий на металлическую клетку. Внутри комнаты слышались голоса. Афина. Софи. Виолетта. Луиза. Хорошо. Они там. Нападавший приложил устройство к защитному контуру. Серебряные линии проникали в магическую структуру двери. Не ломали дерево. Искали, где связь слабее.

— Отойдите.

Человек повернулся. Спокойно. Будто именно меня и ждал.

— Объект Ноарфламм.

Я устала. Очень.

— Аннета.

— Сопротивление подтверждено.

— А способность запоминать имена?

Он активировал клетку. Пространство вокруг меня схлопнулось. На одну секунду исчез коридор. Дверь. Дом. Остался маленький объём, слишком тесный для движения и крыльев. Полгода назад я ударила бы во все стороны. Разорвала бы клетку вместе с частью стены. Возможно, вместе с человеком. Теперь я почувствовала точки крепления. Семь. Не клетка. Семь связей, которые говорили пространству, каким оно обязано быть. Я расправила крылья не телом. Чувством. Каждое перо стало отдельным касанием. Нашло линию. Чёрное пламя прошло сразу по семи точкам. Точно. Без стены. Без двери. Без чужого тела. Клетка перестала существовать. Металлические дуги рассыпались у нападавшего в руках. Он впервые растерялся.