В правильных семьях всё должно было работать по понятной схеме. Хорошие поступки приводят к хорошим результатам. Послушная дочь удачно выходит замуж. Верная жена остаётся любимой. Заботливая мать воспитывает здоровых и благодарных детей. Ответственный отец всегда присутствует. Сильный род защищает своих. Совет защищает слабых. Порядок вознаграждает тех, кто ему следует. Такой мир удобен. Предсказуем. Безопасен. Если ты всё сделал правильно, ничего страшного не произойдёт. Но стоит появиться человеку вроде меня — и схема начинает трещать.

Я была хорошей женой. По крайней мере, старалась. Это не удержало Гермонда. Я была матерью, которая защищала детей. Это не сделало меня неуязвимой. Совет когда-то должен был защищать ребёнка. А моё тело до сих пор реагировало на его представителя страхом. Если признать всё это, придётся согласиться с неприятной мыслью – иногда несчастье происходит не потому, что человек ошибся. Иногда он может сделать всё правильно и всё равно потерять. Правильные семьи не любили такие выводы.

— Проще решить, что неправильной была женщина, — сказала я.

Виолетта перевела взгляд с окна на меня.

— Какая именно?

— Любая удобная.

Я загибала пальцы.

— Слишком эмоциональная. Слишком слабая. Слишком гордая. Слишком самостоятельная. Слишком требовательная. Недостаточно терпеливая.

— Удобно.

— Очень.

— А если женщина вообще ничего не сделала?

— Значит, выбрала неправильного мужчину.

Виолетта тихо фыркнула. Я улыбнулась.

— Или родила неправильных детей. Или не удержала семью. Или слишком много работала. Или слишком мало.

— То есть объяснение найдётся всегда.

— Конечно. Главное, чтобы система оставалась права.

Несколько минут мы снова молчали. Потом Виолетта спросила:

— Наша семья неправильная?

Я посмотрела на неё. Вопрос прозвучал без страха. Даже без обиды. Скорее с настоящим любопытством. Я подумала недолго и ответила:

— Очень.

Она подняла брови. Я начала считать.

— У нас отсутствует отец.

— Формально существует.

— Это делает ситуацию ещё неправильнее.

— Согласна.

— Мать заперла собственную магию и едва не умерла.

— Несколько раз.

— Спасибо за уточнение.

Она чуть улыбнулась.

— Старшая дочь вместо замужества собирается изучать право.

— Ужас.

— Средняя разговаривает с травами лучше, чем с людьми.

— Это потому, что травы реже задают глупые вопросы.

— Младшая регулярно оказывается рядом с пожарами.

— Иногда пожар появляется после неё.

— Не улучшает.

Теперь Виолетта улыбалась уже заметнее. Я продолжила:

— А шестилетний сын ведёт журнал нарушений, составляет правила безопасности и проверяет мать перед светскими приёмами.

— Безупречно неправильная семья.

— Именно.

Виолетта задумалась. Потом сказала:

— Хорошо.

Я посмотрела на неё.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Правильные скучные.

Вот. Моя Дочь. Я тихо рассмеялась. Всего несколько секунд. Грудь сразу отозвалась болью. Я машинально прижала ладонь к рёбрам. Но на этот раз боль почти не имела значения. Я всё ещё улыбалась.

В поместье нас встретил Теодор. Сначала я увидела фигуру под зонтом. Маленькую. Прямую. Неподвижную. Потом экипаж подъехал ближе. Теодор стоял на ступенях. Рядом Марта. Она держала над ним огромный чёрный зонт, хотя дождь уже почти закончился. Скорее всего, он вышел задолго до того, как экипаж показался на дороге и Марта просто не смогла убедить его ждать внутри. На нём было тёмное пальто застёгнуто на все пуговицы. Конечно. Шарф аккуратно заправлен. Белая прядь над ухом лежала ровно, хотя влажный воздух немного завил остальные волосы. Руки за спиной. Он выглядел как маленький глава дома, встречающий делегацию после важных переговоров. Только глава дома был ростом с ребёнка. Пока. Когда экипаж остановился, Теодор сразу посмотрел на двери. Не махнул и не улыбнулся. Ждал. Виолетта вышла первой. Потом помогла мне. Я едва поставила ногу на ступеньку, как Теодор сказал:

— Вы вернулись раньше.

Факт. Я посмотрела на него. Он бросил взгляд через открытые двери холла на часы. Потом снова на меня. Сравнил время. Посчитал. Увидел бледность. Я заметила момент, когда его лицо изменилось. Совсем немного. Брови приблизились. Взгляд стал внимательнее. Он больше не анализировал время возвращения. Он анализировал меня.

— Да.

— Произошло нарушение?

Вопрос мог бы быть смешным от шестилетнего мальчика ночью под зонтом. Но Теодор говорил совершенно серьёзно. Если мы вернулись раньше установленного времени, значит, существовала причина. А если существовала причина, её следовало определить. Если что-то пошло не по плану, нужно зафиксировать. Так работал его мир. Порядок. Причина. Правило. Решение.

— Несколько, — сказала я.

Теодор сразу посмотрел на мою сумку. Там лежал его лист. Правила. Третий пункт – не отвечать на провокации, уточнять основания и не соглашаться на проверки без условий. Я выполнила не всё. Далеко не всё.

— Нужно записать? — спросил он.

Я посмотрела на сына. Белая прядь. Прямая спина. Серьёзное лицо. Тёмное пальто. И снова вспомнила слова Тарса. Быстро растёт. Рано проявил жар. Необычно развит. Потенциально сильный дракон. Нет. Шесть лет. Не секретарь. Не представитель рода. Не наследник на проверке. Ребёнок. Мой ребёнок, который стоял на ступенях под дождём и пытался по моему лицу понять, насколько опасным оказался вечер.

— Нет, — сказала я. — Сегодня не нужно.

Теодор нахмурился.

— Почему?

Я присела перед ним слишком быстро и колени тут же отозвались болью. Мокрый камень холодил через платье. Я увидела краем глаза как Марта сделала движение вперёд. Наверное, собиралась сказать, что мне нельзя сидеть на холодном, но остановилась. Теперь мы с Теодором смотрели почти на одном уровне. Он был высоким для своего возраста. Слишком высоким, как любили говорить окружающие. Но когда я сидела перед ним вот так, разница исчезала. Передо мной был просто мальчик.

— Потому что иногда неприятность не становится меньше от того, что её правильно назвали.

Теодор задумался. Не возразил сразу. Это у него означало настоящий анализ. Дождь тихо постукивал по зонту. Капля сорвалась с его края и упала рядом с моим коленом. Наконец Теодор сказал:

— Но становится понятнее.

Конечно. Для него понимание уже было уменьшением опасности. Если назвать проблему, можно придумать правило. Если записать обещание, человек не сможет потом сделать вид, что сказал другое. Если определить нарушение, можно найти причину. Если найти причину, можно предотвратить повторение. Мир, превращённый в систему, казался Теодору безопаснее. Я понимала почему. Наверное, даже слишком хорошо.

— Иногда, — согласилась я.

Он посмотрел внимательнее.

— Тогда позже.

— Позже.

Слово вырвалось автоматически. Я поняла ошибку сразу. Теодор тоже.

— Сегодня?

Вот оно. Точное время. Обещания без срока не существовало. Я должна была ответить. После ужина. Через час. Утром. Любой конкретный срок. Так было правильно. Так было нужно ему. Но вдруг оказалось, что у меня просто не осталось сил. Ни на Совет. Ни на Тарса. Ни на правильные формулировки. Ни на ещё одно обещание, которое следовало выполнить. Страх. Боль. Усталость. Всё навалилось одновременно. Я не ответила. Просто обняла его.

Теодор замер всем телом. Руки остались по сторонам. Я почувствовала, как напряглось его тело. Он не любил неожиданных действий. Особенно прикосновений, которые невозможно заранее внести в порядок. Несколько секунд он просто стоял. Потом очень осторожно поднял руки и обнял в ответ. Ладони легли мне на плечи так словно он боялся сделать больно. Эта осторожность ударила сильнее всего. Я прижала его ближе. Тёплый. Совсем тёплый. Не опасно. Просто драконье тепло, которое всегда жило где-то под кожей. Маленький несмотря на рост. Несмотря на серьёзный голос. Несмотря на отчёты Совета. Несмотря на журналы нарушений. Он пах мокрой шерстью пальто. Бумагой. Домом. И едва заметным жаром.