Он закрыл записную книжку слишком медленно.

— Формально все контракты заключены через род.

— Значит?

— Их могут отозвать.

Я посмотрела на него. После дня, проведённого среди пустых комнат, новость почти не удивила. Конечно. Мебели — недостаточно. Нужно забрать ещё и людей.

Слуги годами жили в этом доме. Марта держала на руках всех моих детей. Луиза кормила нас. Конюхи ухаживали за лошадьми. Горничные знали, какая из девочек боится грозы и где Софи прячет сладости. Но контракты принадлежали роду. Значит, людей можно было перевести в другой дом рядом с часами, коврами и серебром.

— Когда?

— В течение недели.

Я закрыла глаза. Просто дала себе несколько мгновений, когда не требовалось немедленно искать решение. Неделя. За неделю нужно было понять, кто останется, где взять деньги на жалование и как управлять большим поместьем с меньшим количеством людей.

— Кто останется добровольно?

Лоран посмотрел. Вопрос, видимо, оказался сложнее расчёта долгов.

— Пока не спрашивал.

— Спросите.

— Сейчас?

— Да.

Не через неделю. Не после решения рода. Сейчас. Я больше не хотела узнавать о потере в тот момент, когда она входила в дверь. Лоран кивнул и ушёл.

Я вернулась в кабинет. На столе лежали счета. Долги. Список имущества. Расходы. Развод ещё не был утверждён окончательно, но прежний дом уже разобрали по частям. Официально Гермонд всё ещё оставался моим мужем. Но из дома уже увезли его портрет, часы, стол, серебро, лошадей и защиту. Возможно, брак действительно существовал только на бумаге. Теперь и бумага задержалась ненадолго.

Я села за стол. Отодвинула счета и достала семейную шкатулку. Там лежали мои украшения. Их было немного. Часть я уже продала – серьги матери, браслет и две броши. Одна была в форме тёмной птицы с красными камнями в крыльях. Её подарили мне после рождения Виолетты. Вторая — маленькая серебряная ветвь. За неё можно было получить меньше. Продавать следовало сначала то, без чего легче обойтись. Очень удобный принцип. Проблема заключалась в том, что со временем без всего становилось одинаково трудно.

Обручальное кольцо всё ещё было на пальце. Я посмотрела на руку. За последние дни кольцо стало ощущаться тяжёлым. Раньше я почти не замечала его. Металл нагревался от кожи и становился частью руки. Теперь напоминал о себе каждый раз, когда я брала документы о разводе.

Я сняла кольцо с пальца. На коже осталась светлая полоска. Положила на стол и долго смотрела. Кольцо было красивым, тяжёлым. С маленьким драконьим узором внутри. Узор почти стёрся за годы. Если провести пальцем, ещё можно было почувствовать тонкие линии крыльев. Когда-то Гермонд сам надел его мне. Прямо на церемонии. Перед родом и перед Советом. Перед людьми, которые теперь прислали поверенного забрать ковры. Тогда его руки были тёплыми или мне так казалось.

Я помнила прикосновение. Помнила, как он наклонился и тихо спросил, не слишком ли туго сидит кольцо. Помнила, как после церемонии он несколько раз брал меня за руку и смотрел на металл, будто не мог поверить, что мы действительно женаты.

Когда исчез тот человек? Или он всё ещё существовал где-то под слоями ответственности, власти и собственного упрямства? Теперь уже неважно. Тот Гермонд не приехал на день рождения Софи. Не сообщил о разводе сам. Не оставил детям защитный артефакт.

Я взяла кольцо со стола в руки. Холодный металл лежал на ладони бездушный и молчаливый. Потом положила его в шкатулку. Не сегодня и не из эмоций я буду принимать решение. Просто за него можно получить больше, если найти хорошего покупателя. Очень романтичное завершение брака. Я закрыла крышку.

Через час Лоран вернулся. С ним пришли Марта и Луиза. Они вошли без обычной церемонности. Луиза — первой, с закатанными рукавами и пятном муки на щеке. Марта держала на руках Теодора. Лоран остановился возле двери. Я подняла голову от стола и посмотрела на них.

— Что случилось?

Луиза скрестила руки.

— Нам сказали, вы хотите знать, кто остаётся.

— Да.

Я не ожидала, что они придут все вместе. Планировала получить список имён. Возможно, цифры жалования. Так мне было бы проще. Списки не смотрят тебе в лицо, пока объясняют, что остаются в разрушающемся доме без уверенности в оплате.

— Я остаюсь.

Луиза произнесла это так, будто сообщила окончательное решение по вопросу, который не подлежал обсуждению.

— Ваш контракт с родом.

— Пусть забирают контракт.

— Жалование…

— Когда будут деньги, заплатите.

— А если не будет?

Она пожала плечами.

— Тогда буду воровать муку у поставщика.

— Луиза.

— Шучу.

Она не шутила. По крайней мере, не полностью. Поставщик муки уже несколько раз повышал цену. Судя по выражению Луизы, кража давно рассматривалась как один из возможных способов переговоров.

Марта держала Теодора. Он сидел у неё на руках, жевал край собственного рукава и следил за разговором.

— Я тоже остаюсь.

— Вам предложат место в другом доме.

Марта много лет служила роду. В городском доме её приняли бы сразу. Опытная няня, воспитавшая нескольких детей, могла рассчитывать на хорошее жалование и тёплую комнату без треснувшего окна.

— Знаю.

— Лучше оплачиваемое.

— Знаю.

— Тогда почему?

Она посмотрела на меня так, будто я задала особенно глупый вопрос. Возможно, так и было.

— Потому что дети здесь.

Просто. Без рассуждений о долге. Без обещаний. Значит, Марта тоже остается. Я почувствовала, как в горле стало тесно. Сейчас не время раскисать.

Лоран стоял чуть дальше. Он всё ещё держал записную книжку.

— А вы?

— Если позволите.

— Ваш контракт тоже принадлежит роду.

— Я расторгну.

Он сказал это спокойно. Так словно речь шла о невыгодном договоре с поставщиком. Но расторжение контракта с родом де Фенуар означало потерю постоянного места, рекомендаций и возможной карьеры в богатых владениях.

— Почему?

Он задумчиво молчал. Не потому, что не знал ответа. Потому что выбирал формулировку, которая не прозвучит слишком личной.

— Кто-то должен вести книги.

Я тихо рассмеялась.

— Очень трогательно.

— Стараюсь.

Теодор завозился у Марты. Сначала потянулся ко мне. Потом издал требовательный звук и Марта передала его мне. Он сразу схватил меня за ворот платья. Сильные пальцы. Тяжёлый ребёнок. Шесть месяцев. Вокруг него взрослые решали, кому принадлежит дом, мебель, деньги, его будущее. А ему нужна была только знакомая рука. Он уткнулся носом мне в плечо и успокоился.

Я посмотрела на стоящих передо мной людей. Они ждали моего ответа. Хотя, судя по лицу Луизы, решение уже приняли без моего участия.

— Хорошо, — сказала я.

Луиза нахмурилась.

— Что хорошо?

— Оставайтесь.

— Мы и собирались.

— Тогда зачем спрашивали?

— Чтобы вы знали.

Конечно. Они спросили не для разрешения, а для того, чтобы я знала: когда род заберёт контракты, они не уйдут вместе с ними.

Я посмотрела на них – на Марту, Луизу и Лорана. Людей, которых Гермонд мог считать частью имущества, расходов или хозяйственного устройства. В родовых книгах их имена, вероятно, стояли рядом с размером жалования и сроком договора. Но они оставались. Не потому, что обязаны. Не потому, что выгодно. Просто оставались.

— Спасибо.

Голос едва заметно дрогнул. Луиза немедленно отмахнулась.

— Не начинайте плакать.

— Я не собиралась.

— Хорошо. Потому что ужин через час, а слёзы пересаливают еду.

Марта улыбнулась. Лоран посмотрел в сторону. Наверное, чтобы не показывать, что тоже улыбается. Я тоже улыбнулась. Совсем немного улыбка коснулась моих губ. Впервые за весь день.

Теодор поднял голову, посмотрел на меня и потянул за ворот сильнее. Возможно, решил, что улыбка тоже требует немедленного прекращения.

Ночью дом казался огромным. Пока комнаты были заставлены мебелью, украшены картинами и наполнены голосами, размеры поместья почти не ощущались.