Марта посмотрела на потухшую пластину.

— Без него артефакт не работает.

— Какая трагедия.

— Они заметят.

— Не сразу. Арманд Люсьен проверит внешний вид. Номер. Целостность серебряной пластины. Возможно, мастер обнаружит отсутствие кристалла уже на юге. К тому времени поверенный будет далеко. И доказать, когда именно исчез накопитель, окажется сложно.

Очень хотелось верить в это. Марта посмотрела на меня не осуждающе, а почти с уважением.

— Вы умеете быть опасной.

— Пока только мелочной.

Марта укрыла Теодора одеялом, создавая видимость того, что мы действительно занимались ребёнком. Я поправила платье и открыла дверь.

Арманд Люсьен стоял в коридоре. Рядом ждал рабочий. Поверенный внимательно посмотрел на моё лицо. Потом на Марту. Потом на совершенно одетого Теодора. Ничего не сказал.

Рабочий вошёл в детскую и начал снимать пластину. Когда металл отошёл от стены, Теодор недовольно заворчал. Арманд Люсьен проверил внешнее состояние. Провёл пальцами по краям. Сверил номер. И не заметил отсутствие кристалла.

— Повреждений нет, — сказал он и сделал отметку.

Я улыбнулась. Совсем немного.

К вечеру дом изменился. Сначала перемены происходили постепенно. Исчезла одна картина. Потом другая. Ковёр. Стол. Несколько стульев. Но к середине дня стало ясно, что комнаты не просто лишаются предметов. Они перестают быть прежними.

Большая гостиная опустела почти полностью. В ней остались рояль, два кресла разного размера и небольшой столик, который никто не внёс в реестр. Без ковра шаги звучали слишком громко. Голые стены отдавали эхо.

Столовая лишилась половины стульев. Большой стол увезли, оставив на его месте светлый прямоугольник пола. Для ужина Лоран приказал принести небольшой стол из восточного крыла. Он оказался слишком коротким, и всем предстояло сидеть близко друг к другу.

В холле остались светлые пятна на стенах. Одно — в форме драконьего крыла. Другое — ровный прямоугольник от портрета старого лорда де Фенуара, который двадцать лет смотрел на всех входящих с неодобрением. Теперь неодобрять нас было некому.

Из конюшни увели шесть лучших лошадей. Я услышала шум и вышла во двор. Конюхи держали животных под уздцы. Лошади волновались, переступали копытами и тянули головы к знакомым стойлам. Уводили самых молодых и сильных. Тех, кто мог выдержать дальнюю дорогу. Нам оставляли старого мерина, двух рабочих лошадей и кобылу с больной ногой.

Экипаж погрузили последним. Его подняли на широкую платформу и закрепили ремнями. Герб де Фенуар на дверце блестел в вечернем свете.

Софи стояла у окна и плакала. Не из-за экипажа. Из-за кобылы по имени Снежинка. Белая, с серым пятном на лбу, она была спокойной и терпеливой. Софи училась сидеть на ней в седле. Пока только по кругу, под присмотром конюха, но уже считала кобылу своей. Теперь Снежинку вели к воротам.

— Она моя.

Софи прижималась лбом к стеклу. Слёзы текли по щекам, но дочь не вытирала их.

— Она принадлежит роду де Фенуар.

Слова звучали отвратительно. Особенно из моих уст.

— Она не знает.

Я обняла дочь. Снежинка действительно не знала. Не понимала документов, реестров и расторжения брака. Она только несколько раз обернулась к конюшне и тихо заржала.

— Знаю.

— Скажи им.

— Не поможет.

— Почему взрослым можно всё?

Очень хороший вопрос. Такой же точный, как вопросы Виолетты, но пока ещё не защищённый сарказмом.

— Нельзя.

— Но они делают.

— Да.

Вот и всё, что я могла ответить. Взрослым нельзя было разрушать обещания, забирать лошадей у детей и лишать младенцев защиты. Но они делали. Потом составляли акт.

Софи вытерла нос рукавом.

— Я их не люблю.

— Ты и не обязана их любить.

Виолетта стояла в стороне. Она наблюдала, как Снежинку выводят за ворота. Лицо оставалось неподвижным.

— А отца?

Софи посмотрела.

— Что?

— Его тоже не обязана?

Я резко повернулась.

— Виолетта.

— Я спрашиваю.

Она не смотрела на меня. Смотрела на младшую сестру.

— Не сейчас.

— Опять.

Одно слово. В нём было всё. Моё «позже». Мои попытки защитить Гермонда. Моё нежелание позволить детям сердиться на отца, который прекрасно справлялся без моей помощи.

Виолетта ушла быстрым шагом. Не побежала. Софи смотрела ей вслед.

— Она сердится.

— Да.

— На меня?

— Нет.

— На папу?

Я не ответила. Как сказать четырёхлетнему ребёнку, что старшая сестра сердится на отца, на меня, на род де Фенуар, на документы, на пустые комнаты и на собственное бессилие?

Софи сама решила:

— На всех.

Очень близко и мудро у нее получилось.

Повозки уехали перед закатом. Ворота раскрылись. Сначала выехала одна повозка с мебелью, затем вторая с ящиками и картинами. За ними двинулся экипаж. Снежинку и остальных лошадей вели следом. Дом стоял на холме, поэтому мы ещё долго видели процессию на дороге. Куски нашей прежней жизни медленно удалялись на юг.

Арманд Люсьен оставил акт. Документ состоял из нескольких страниц. Возле каждого предмета стояла отметка о состоянии и передаче. Я подписала. Перо на мгновение задержалось над фамилией - Де Фенуар. Пока ещё. Рядом с пунктом о защитном артефакте поставила отметку: «Принят представителем рода без замечаний». Это была правда. Арманд Люсьен прочитал отметку, кивнул и убрал акт в папку.

— Благодарю за содействие.

Я посмотрела на пустой холл.

— Всегда рада помочь.

Он понял, что это не так. Возможно, впервые за день.

Когда ворота закрылись, дом стал непривычно тихим. Пока рабочие находились внутри, комнаты были наполнены шагами, голосами, скрипом мебели и ударами инструментов. После их отъезда всё исчезло сразу.

Пустота звучит громко. Особенно если раньше в ней стояли двенадцать стульев.

Я прошла по комнатам. Лоран шёл рядом и записывал. Он держал небольшую записную книжку и отмечал всё, что предстояло заменить, перенести или закрыть.

— Что осталось из мебели?

— Достаточно для жилых комнат.

Достаточно. Снова это слово. Гермонд считал, что детям достаточно базового содержания. Теперь у нас было достаточно мебели, чтобы не сидеть на полу.

— Большая гостиная?

— Почти пустая.

Я остановилась на пороге. Голос отразился от стен.

— Закроем.

Отапливать пустую комнату было бессмысленно. Большие окна пропускали холод. Камин требовал слишком много дров. Если закрыть ставни и запереть дверь, можно было делать вид, что этой части дома не существует.

— Столовая?

— Можно перенести стулья из восточного крыла.

— Там половина сломана.

— Починим.

Лоран произнёс это уверенно. Не «возможно» и не «позже». За последние дни простые определённые слова стали неожиданно ценными.

— Библиотека?

— Род забрал сорок две книги.

Я повернулась.

— Какие?

— В основном по драконьей истории, магическим договорам и управлению южными землями.

— Значит, никто не заметит.

Я попыталась пошутить. Сорок две книги казались незначительной потерей на фоне мебели, лошадей и артефактов. Лоран посмотрел.

— Теодору когда-нибудь понадобятся книги по драконьей истории.

Я остановилась. Точно. Теодор был драконом. Маленьким, но драконом. Пока его интересовали собственные пальцы, мой воротник и любые предметы, которые можно было попробовать на вкус. Но однажды ему понадобятся знания о собственной природе. Род де Фенуар забрал книги и оставил за собой право признать обучение сына недостаточным. Очень предусмотрительно.

— Составьте список.

— Зачем?

— Потом купим.

Сама услышала это слово, но сейчас оно звучало иначе. Оно звучало не как способ избежать обещания, а как план. Мы не могли купить книги сегодня. Но могли записать названия и помнить, что они нужны. Лоран ничего не сказал, просто записал составить список.

— Сколько слуг принадлежало дому Гермонда?