Луиза появилась в дверях кухни и следила за происходящим с выражением человека, который выбирает, кого первым ударить сковородой.

Рабочий взял старый тяжелый чайник с деревянной ручкой, которую мастер заменил несколько лет назад после того, как серебряная сломалась.

— Этот чайник останется, — сказала я.

Арманд Люсьен проверил список. Провёл пальцем по строке.

— Он входит в комплект.

— Нет.

— Простите?

— Ручка заменена. Посмотрите.

Он наклонился. Снял очки, приблизил чайник к окну и внимательно осмотрел.

— И?

— Оригинальный чайник был с серебряной ручкой. Эта деревянная. Значит, предмет изменён и больше не соответствует родовому комплекту.

Арманд Люсьен посмотрел на меня. Его узкие губы стали ещё уже. Я улыбнулась.

— Вы же любите точность.

Он снял очки. Протёр очень тщательно. Вероятно, надеялся, что после этого моя логика исчезнет. Ему не повезло – она осталась.

— Это спорное толкование.

— Запишите возражение.

Он посмотрел на Луизу. Та скрестила руки на груди еще крепче. Потом на рабочего, который всё ещё держал чайник.

— Оставьте, — распорядился поверенный.

Он записал что-то в свои бумаги. Чайник остался. Маленькая победа. Очень маленькая, но моя личная. Луиза потом сказала, что из него удобнее всего наливать кипяток. Иногда достоинство семьи держится на старом чайнике с деревянной ручкой. Когда рабочий передал его Луизе, она прижала чайник к груди и посмотрела на Арманда Люсьена так, будто лично отбила фамильную реликвию у вражеской армии.

— Хоть что-то разумное, — пробормотала она.

— Я вас слышу, — сказал он.

— Это не запрещено.

Он предпочёл не отвечать.

Защитные артефакты снимали дольше. Первый стоял в большом холле. Он был уже старый и почти бесполезный. Это была тёмная металлическая пластина с выцветшими рунами. Несколько линий давно погасли, а накопитель требовалось менять ещё прошлой зимой. Артефакт всё равно внесли в реестр. Очевидно, бесполезность, как и в случае с часами, не влияла на принадлежность. Двое рабочих установили лестницу, сняли крепления и осторожно опустили пластину. Холл сразу стал выглядеть ещё более пустым. На стене остался тёмный след и четыре отверстия.

Второй — в детском крыле. Тот самый, который Гермонд привёз для Теодора. Я поднялась по лестнице впереди Арманда Люсьена. Каждая ступень скрипела. В коридоре было тихо. За дверью детской Теодор спал после утреннего кормления. Я остановилась перед входом. Рабочий с инструментами встал рядом.

— Этот не заберёте.

Арманд Люсьен тяжело вздохнул. Видимо, день у него складывался хуже ожидаемого. Наверное, утром он рассчитывал быстро сверить номера, погрузить имущество и вернуться на юг к ужину. Вместо этого получил спор о неработающих часах, мнение ребёнка, чайник с деревянной ручкой и меня.

— Госпожа, мы уже обсуждали.

— Обсуждали через юриста. Я не согласилась.

— Получено распоряжение вернуть артефакт в имущество рода.

— Он защищает детей.

— После передачи поместья вы вправе установить собственную систему.

Собственную. На деньги, которых не хватало даже на окна.

— За четыре дня?

— Это не входит в мою компетенцию.

— Невероятно удобная компетенция.

Рабочий ждал у двери с инструментами. На его лице появилось выражение человека, который искренне хотел оказаться в другом конце дома. Теодор спал внутри. Марта стояла рядом с колыбелью. Лицо у неё было такое, что я почти пожалела рабочего. Она держала руки перед собой, крепко сцепив пальцы. Подбородок поднят. Серые волосы убраны в тугой узел. Марта не была магом, воином или представительницей древнего рода. Но выглядела опаснее всех присутствующих.

— Не трогайте, — сказала она.

Рабочий действительно не тронул. Даже отступил на полшага. Арманд Люсьен выпрямился.

— Это распоряжение рода.

— А это детская.

Её голос прозвучал тихо. Люди, которые хорошо знают детей, умеют угрожать без крика.

— Марта, — сказала я.

Она посмотрела на меня внимательно. В её взгляде был вопрос и предупреждение переплетенные в одну гремучую смесь.

— Госпожа.

— Возьми Теодора.

— Нет.

— Сейчас.

Она стиснула губы. Я знала, что позже услышу всё, что Марта думает о моей уступчивости, Гермонде, поверенных и родовом имуществе. Но сейчас она подчинилась. Наклонилась и взяла ребёнка. Теодор проснулся и сразу же недовольно заворчал. Он не любил, когда его поднимали без предварительного согласования. В этом отношении сын определённо принадлежал роду де Фенуар. Белая прядь торчала над ухом. Он посмотрел на рабочего очень серьёзно. Тот неловко отвёл глаза.

Потом Теодор повернулся к артефакту. Серебряные руны мягко мерцали над дверью. Наверное, ничего не понимал. К его и моему счастью.

— Подождите в коридоре, — сказала я.

Арманд Люсьен нахмурился.

— Зачем?

— Я переодену ребёнка.

Он посмотрел на Теодора. Тот был полностью одет. Но представитель рода, вероятно, не обладал достаточными знаниями о младенцах, чтобы спорить.

— Рабочий может…

— Вы хотите присутствовать?

Арманд Люсьен побледнел.

— Нет.

— Тогда ждите.

Я закрыла дверь до конца и щёлкнула защёлку. За дверью послышалось тихое покашливание поверенного. Марта посмотрела на меня.

— Что вы задумали?

Я подошла к артефакту. Снизу пластина выглядела ещё сложнее. Тонкие драконьи руны переплетались вокруг прозрачного кристалла в центре. От него расходилось мягкое тепло.

— Сколько времени нужно, чтобы снять?

Марта поняла первой. Её глаза расширились.

— Госпожа.

— Что?

— Вы хотите…

— Нет.

По крайней мере, не хотела забирать весь артефакт. Это было бы слишком заметно. И слишком тяжело. Я осмотрела серебряную пластину.

— Только проверить, нельзя ли снять что-нибудь важное.

— Это кража.

— Нет. Это семейное перераспределение.

— Артефакт родовой.

— Ребёнок тоже.

Марта замолчала. Теодор сидел у неё на руках и смотрел на нас по очереди. Выражение его лица становилось всё более заинтересованным. Возможно, сын впервые наблюдал, как мать начинает преступную деятельность. Я не была магом. Магия во мне существовала, но проявлялась слишком слабо и непредсказуемо, чтобы считать её даром. Несколько лет назад один лекарь назвал это «остаточным родовым потенциалом». Очень вежливая формулировка для почти полного отсутствия способностей. Я несколько лет жила рядом с артефактами и умела отличить питающий кристалл от декоративной вставки. Гермонд часто привозил устройства для дома. Я наблюдала, как мастера их устанавливали, меняли накопители и проверяли линии.

Кристалл находился в центре. Небольшой и прозрачный. При каждом всплеске рун внутри него появлялось серебряное свечение. Я встала на стул и попыталась открыть крепление. Не получилось. Пальцы скользили по гладкому металлу. Замок был слишком узким.

— Нож.

— Госпожа.

За дверью послышались шаги. Арманд Люсьен, вероятно, начал подозревать, что переодевание ребёнка требует необычно много времени.

— Марта.

Она посмотрела на дверь. Потом на меня. Вздохнула так, будто окончательно разочаровалась в господах и их способности решать семейные вопросы законным путём. Ножа не дала, правильно, откуда ему взяться в детской. Протянула мне заколку. Это ещё лучше.

Металл вошёл в узкую щель. Я надавила, повернула и услышала тихий щелчок. Крепление открылось. Через минуту кристалл оказался у меня в ладони. Небольшой предмет, от которого зависела защита всего детского крыла.

Артефакт потух. Руны одна за другой погасли. Серебряная поверхность стала обычным холодным металлом. Теодор смотрел во все глаза на кристалл в моей руке. Потом протянул к нему руку.

— Нет.

Он нахмурился прямо как отец. Даже складка между бровями получилась почти такой же. Я завернула кристалл в платок и засунула его в карман платья.

— Теперь пусть забирают.