Третье я выбросила в реку. На этот раз подход был серьёзнее. Огонь не сработал. Значит, вода. Очень научно. Я поехала к старому мосту одна. Не сказала никому зачем. Потому что фраза: «Я собираюсь утопить собственное магическое перо» требовала слишком большого количества дополнительных объяснений. Встала у перил. Достала перо. Посмотрела на него. Потом на воду. Потом снова на перо. На несколько секунд мне показалось, что я веду себя крайне нелепо. Но к тому моменту это уже было не главным препятствием. Я бросила перо в воду, оно упало на поверхность и не утонуло. Разумеется. Оно лежало на воде совершенно сухим. Течение шло вокруг. Капли собирались возле стержня и скатывались. Я смотрела. Перо явно не разделяло мою идею о символическом избавлении от прошлого. Через некоторое время течение всё-таки подхватило его и понесло. Медленно. Перо дошло до поворота реки и исчезло. Я почувствовала облегчение. Небольшое. Глупое. Но настоящее. Через два дня оно аккуратно и ровно лежало на подоконнике моей спальни. Будто кто-то нашёл потерянную вещь и вежливо вернул владельцу. Я долго стояла в дверях. Потом проверила окно. Закрыто. Защитный контур цел. Никакого следа внешнего вмешательства. Я позвала Теодора. Он проверил защиту дважды. Потом третий раз — уже без моей просьбы. Софи, узнав о случившемся, немедленно предположила:

— Оно умеет ходить сквозь стены.

— Перья не ходят.

— Тогда летать сквозь стены.

— Тоже нет.

— Ты не знаешь.

Это было неприятно справедливо. Афина сказала, что перо могло переместиться вместе с пространственным выбросом, пока я спала. Последнее объяснение было слишком вероятным, чтобы нравиться.

Элиза выслушала историю. Подумала. И сказала:

— Это не мистика.

Очень хорошо. Мне стало легче примерно на две секунды.

— Перья связаны с источником силы и возвращаются в ближайшее устойчивое пространство.

Я посмотрела на неё.

— Это должно успокаивать?

— Это объяснение.

— Я заметила.

Очень успокаивает. Особенно слово «ближайшее». Я не стала уточнять, что произойдёт, если ближайшим устойчивым пространством окажется чужой дом. Или кабинет Тарса. Или, что было значительно приятнее, спальня магистра Тарса. Некоторые возможности лучше исследовать постепенно. И желательно не сообщать Элизе, какие именно приходят в голову.

К шестому месяцу обучения у меня накопилось семнадцать перьев. Конечно, я считала. Теодор тоже считал. У нас иногда возникали расхождения на одно перо, потому что Софи периодически брала их «только посмотреть». После введения журнала хранения расхождения прекратились. Теодор был очень доволен. Софи — нет.

Перья были разными. Длинные маховые сохраняли сильный тёмно-багровый блеск. Особенно по краю. В темноте он становился заметнее. Небольшие перья у основания крыла были почти матовыми. Мягче. Короче. Одни оставались после тяжёлых занятий. Другие выпадали, если я слишком резко складывала крылья. Или снова неправильно рассчитывала ширину дверного проёма. Последнее происходило реже. Человеческие дома вообще оказались плохо спроектированы для женщин с размахом крыльев больше ширины некоторых дверей. Элиза утверждала, что выпадение перьев естественно. Я всё ещё не привыкла считать естественным момент, когда утром находишь на ковре часть собственного магического крыла и думаешь: «Нужно убрать до прихода детей».

Софи привыкла значительно быстрее. Она хотела сделать из них веер. В её представлении веер должен был быть большим, чёрным и открываться одним движением. И обязательно сопровождаться эффектным всплеском багрового света.

— Зачем?

— Красиво.

Аргумент был исчерпывающим. Она уже нарисовала несколько вариантов. В одном перья складывались в форму птицы. Во втором — дракона. В третьем веер имел скрытое лезвие. Я посмотрела на рисунок. Потом на Софи.

— Зачем девятилетней девочке скрытое лезвие?

— Не обязательно девятилетней.

— Кому тогда?

Она задумалась.

— Будущей мне.

Я не нашла, что ответить. Теодор, к счастью, нашёл. Он составил список причин, почему идея небезопасна. Две страницы. На первой перечислялись неизвестные магические свойства перьев. Возможное накопление силы. Реакция на нагрев. Реакция на пространственные выбросы. Неизвестное взаимодействие с защитными контурами. На второй — причины, по которым Софи нельзя доверять неизвестный магический предмет с острыми краями. Софи прочитала очень внимательно. Дошла до второй страницы. Подняла голову.

— Это не относится к перьям.

Теодор ответил:

— Это относится к пользователю.

После этого они спорили минут двадцать. Афина предложила хранить перья в отдельной коробке. Плотной. С внутренней изоляцией. Не возле защитного контура. Не возле активных кристаллов. Не в детской. Последнее она добавила после того, как посмотрела на Софи. Виолетта написала из столицы, что я должна перестать обращаться с частями собственного тела как с уликами. Она была права. Очень раздражает. Особенно когда ребёнок прав в вопросе, который взрослый успешно избегал несколько лет.

Я уже могла не прятать крылья от семьи. Научилась раскрывать их без боли. Почти без страха. Могла смеяться, если застревала в двери. Позволяла Теодору измерять размах. Записывать время удержания. Сравнивать положение правого и левого крыла. Один раз он попытался вычислить средний угол раскрытия. Я остановила исследование, когда появилась линейка. Но оставшиеся перья всё равно складывала в ткань. Заворачивала. Убирала. Так, будто их нельзя было видеть. Сила уже перестала быть чудовищем. Её следы — пока нет. С этим пришлось признаться хотя бы себе.

Я принесла перья в мастерскую. Не все. Пятнадцать. Первое осталось в нижнем ящике. Не потому, что я продолжала считать его уликой. По крайней мере уже не только поэтому. Оно принадлежало той ночи. Первому пониманию того, что происходит со мной. Пока оно не хотело становиться материалом. Я решила не заставлять. Второе, пережившее камин, взяла. Если перо выдержало ночь в огне, было глупо не выяснить почему. Третье, вернувшееся из реки, тоже. Оно уже продемонстрировало слишком много характера, чтобы оставлять его без наблюдения.

Я положила перья в деревянный футляр. Афина заранее выстлала его подавляющей тканью. В два слоя. Углы закрепила серебряной нитью. Теодор проверил схему. Лоран лично перенёс футляр из дома в мастерскую. Хотя тот весил меньше книги счетов. Я сказала ему об этом.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что если он неожиданно начнёт светиться, перемещаться или воспламеняться, лучше, чтобы коробка была у меня.

— Очень лестно.

— Я имел в виду опыт.

— Стало не лучше.

Работники старались не смотреть. То есть смотрели, но очень профессионально. Украдкой. Из-за ткани. Из-за плеча коллеги. Через отражение на металлической пластине. Все уже знали о крыльях достаточно. Слухи в поместье распространялись быстрее огня. Особенно если Софи случайно упоминала:

— Мама вчера застряла крылом в двери, - она сообщила это за обедом двум работницам сушильни совершенно случайно.

На следующий день о происшествии знал конюх. Ещё через день молодой мастер подошёл к Лорану и очень серьёзно спросил, требуется ли расширить двери. Лоран ответил:

— Пока нет.

«Пока» меня особенно обеспокоило. После этого сохранять тайну стало бессмысленно. Я не делала официального объявления. Не собирала работников. Не вставала перед ними со словами: «Уважаемые сотрудники, с сегодняшнего дня прошу учитывать, что у хозяйки появились чёрные крылья». Просто однажды вошла в мастерскую со сложенными крыльями. Люди замолчали. Все. Даже станок будто стал работать тише. Посмотрели на меня. Я остановилась. Они продолжали смотреть. Потом мастер возле испытательного стола спросил:

— Можно продолжить проверку пластины от жара?

Я моргнула.

— Можно.

Он продолжил. Остальные тоже. Мир не разрушился. Никто не закричал. Никто не убежал. Никто не вызвал Совет. Через несколько недель крылья стали ещё одной особенностью хозяйки. Как плохой почерк. Привычка лично проверять счета. Неспособность вовремя уходить с работы. И периодическая необходимость поворачиваться боком в дверях.