— Сразу?

— Что?

— «Хорошо».

— Да.

— Без ожидания.

— Вам его не хватает?

— Нет. Я просто фиксирую необычное явление.

Элиза проигнорировала это.

— Что чувствуете?

Я снова посмотрела на перо.

— Странно.

Мозг видел близкий предмет. Тело сообщало, что до него далеко. Два ощущения существовали одновременно и категорически не собирались договариваться. Глаз утверждал: «Вот оно». Пространство отвечало: «Попробуй дойди». Очень знакомая модель общения. Примерно так же выглядели некоторые переговоры с Советом.

— Мир не любит, когда его правила переписывают, — сказала Элиза.

Я посмотрела на неё.

— А я?

Она даже не задумалась.

— Вам нравится.

Неприятная женщина. Потому что была права. Мне нравилось. Очень. Именно это пугало сильнее всего. До сих пор сила ощущалась прежде всего как то, что нужно контролировать. Удерживать. Дозировать. Не выпускать слишком резко. Не позволять ей причинить вред. Проверять состояние каналов. Следить за резервом. Следить за сердцем. Следить за тем, чтобы рядом не оказалось детей, стекла, горючей ткани, стены, чашки или чего-нибудь ещё, способного плохо пережить моё обучение. Очень длинный список.

Теперь впервые магия ощущалась ещё и как возможность. Не только риск. Не только опасность. Не только причина, по которой кто-то много лет назад решил, что меня нужно ограничить. Расстояние не являлось постоянным. Стены не определяли, где заканчивается моя безопасность. Дверь не была единственной границей. Чужая рука не получала права коснуться меня только потому, что физически находилась рядом.

Вот это было новым и очень приятным. Я могла создать собственное «далеко». Не клетку. Мысль возникла слишком быстро. Я тут же остановила её. Не клетку. Путь. Это было важно. Клетка лишала другого человека выбора. Граница оставляла выбор мне. По крайней мере я хотела видеть разницу именно так. Расстояние, которое нельзя преодолеть без моего разрешения. Не бесконечное. Не закрытое. Просто моё.

Я убрала искажение. Медленно. Элиза отдельно заставляла меня учиться отпускать пространственные конструкции постепенно. Поначалу мне это казалось излишним. Потом одна чашка после резкого возврата расстояния потеряла ручку. После этого теория получила очень убедительное вещественное доказательство. Вообще чашки удивительно хорошо поддерживали образовательный процесс. Если когда-нибудь Элиза решит открыть школу, я посоветую сразу закупать посуду оптом.

Я позволила дороге снова стать короткой. Горы исчезли. Лес закончился. Повороты растворились. Дополнительные шаги исчезли один за другим. Перо снова стало действительно близким. Не только для глаз, но и для пространства тоже. Я наклонилась. Подняла его рукой. Обычным способом. Без магии. Просто пальцами. Это неожиданно понравилось ещё больше. Не каждую задачу следовало решать силой. Очень полезное открытие для человека, который буквально несколько минут назад научился переписывать устройство расстояния. Я провела большим пальцем по тёмно-багровому краю пера.

— Совет использует пространственные артефакты?

Вопрос появился не случайно. После того как у ворот нашли скрытый сканирующий кристалл, мы усилили защиту поместья. Слово «усилили» звучало довольно спокойно. На практике это означало, что несколько дней весь дом жил так, будто ожидал осаду. Лоран проверил все столбы, стены, хозяйственные постройки, старые знаки возле дороги, ворота, ограду, деревья рядом с ней. Даже водостоки. После третьего водостока он начал выглядеть так, будто лично собирается выставить Совету счёт за рабочие часы. Что, зная Лорана, было значительно серьёзнее. Теодор составил карту возможных точек наблюдения. Очень подробную. С условными обозначениями. Нумерацией. Отдельным перечнем мест, которые, по его мнению, следовало проверять каждые три дня. Мне пришлось объяснить, что он не обязан лично проводить обход. Он посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Я и не собирался лично. Для этого нужна система.

Разумеется, как я вообще могла предположить, что он станет заниматься чем-то без системы. Софи тоже пыталась участвовать. Трижды предложила установить ложные ловушки. Я отказала. Она спросила, почему нельзя поставить хотя бы одну. Я сказала:

— Потому что мы защищаем дом, а не объявляем войну людям, проходящим мимо.

Софи подумала. Потом предложила ловушку без опасных элементов. Я поинтересовалась, что именно она считает неопасным. Она уточнила:

— Ведро воды считается?

Разговор пришлось прекратить. Хотя позже я всё-таки проверила место над воротами. На всякий случай. Афина подошла к проблеме значительно разумнее. Она подобрала растения, реагирующие на чужую магию. Теперь вдоль части ограды росли травы, которые меняли цвет при прикосновении незнакомого магического следа. Красиво. Тихо. Эффективно. Без падения вёдер на голову инспектора. Большой плюс. Но мы всё равно не знали, что именно Совет может принести с собой через три недели. Какие артефакты. Какие способы наблюдения. Какие полномочия. Какие исключения из полномочий. Какие маленькие примечания внизу страницы, которые внезапно позволяли сделать то, что основным текстом вроде бы запрещалось. С последним я уже научилась быть особенно осторожной.

Элиза подошла к столу. Налила воды в чашку. Сегодня посуда использовалась исключительно по назначению. После первого месяца пространственных упражнений это само по себе выглядело достижением цивилизации.

— Постоянно, — сказала она.

— Такие, как нашли у ворот?

— Этот был простым.

Я медленно повернула голову.

— Простым?

— Относительно.

Опасное уточнение. В устах Элизы слово «относительно» почти всегда означало, что дальше последует информация, после которой мне станет значительно хуже.

— Что именно он считывал?

Она сделала спокойный глоток. Будто собиралась перечислить состав травяного настоя.

— Структуру внешней защиты. Активность магических контуров. Силу находящихся внутри источников. Родовые метки, если они достаточно выражены.

Перо в моей руке слегка согнулось. Я посмотрела на него. Ослабила пальцы. Артефакт находился у ворот несколько дней. Возможно, дольше. Мы не знали точно, когда его установили. Все эти дни он собирал информацию. Не только о камнях. Не только о защитных линиях. О людях. О нас.

— О детях тоже?

— Теодора — почти наверняка.

Элиза сказала это спокойно. Моё тело отнеслось к информации с меньшей выдержкой. По позвоночнику прошёл холод. Крылья под кожей едва заметно напряглись.

— Почему именно его?

— Драконья кровь.

Конечно. Теодор существовал не только как мой шестилетний… Я остановилась. Нет. Уже семилетний сын. За эти месяцы ему исполнилось семь. Событие, которое, по его мнению, имело серьёзные юридические последствия. В частности, давало основания пересмотреть два домашних правила. Время вечернего чтения и необходимость сообщать взрослым, если он собирается идти к дальнему пруду. Я отказала почти по всем пунктам. Он попросил аргументацию. Я дала. Он записал возражение. Потом предложил вернуться к вопросу через три месяца. Воспитывать Теодора было иногда очень похоже на участие в переговорах с небольшим, но исключительно подготовленным государством. Для Совета он был другим. Наследником редкой драконьей линии. Именем в реестре. Резервом. Потенциалом. Ранним проявлением жара. Результатами проверок. Цифрами. Его обучение отслеживалось через родовые документы. Результаты фиксировались. Отчёты уходили людям, которых Теодор никогда не видел. Совет мог знать о моём сыне больше показателей, чем его собственный отец знал привычек. Мысль была настолько неприятной, что мне захотелось открыть крылья прямо сейчас. Я пока удержалась. Очень зрелое решение. Можно было отметить в журнале.

— А дочери?

Элиза поставила чашку на стол.

— Если у них будет зарегистрированный редкий или потенциально опасный дар — интерес появится.

Виолетта официально считалась девушкой без выраженного магического дара. Что совершенно не мешало ей из столицы присылать разборы документов на шести страницах и постепенно становиться опаснее для бюрократии другим способом. По-моему, Совет просто ещё не создал реестр людей, способных задавать слишком много неудобных вопросов. Если создаст, Виолетта попадёт туда одной из первых.