— Я попробую увеличить расстояние.

— До скольких шагов?

Я посмотрела на противоположную стену.

— Десять шагов.

— Пять.

Я повернула голову.

— Почему?

— Потому что вы только что впервые признали, что создание границы вас пугает.

Я нахмурилась.

— И?

— Мы не тренируемся через страх на максимальной нагрузке.

Полгода назад я бы обязательно поспорила. Сказала бы, что могу. Что выдержу. Что десять шагов — немного. Что нет смысла делать пять, если в итоге всё равно требуется десять. Вероятно, добавила бы, что мы теряем время. А потом попробовала бы десять. На восьмом шаге стало бы больно. На девятом я бы скрыла это. На десятом потеряла сознание. После чего ещё попыталась бы доказать, что упражнение в целом прошло успешно. Теперь я только выдохнула.

— Пять.

Элиза кивнула.

— Начинайте.

Я закрыла глаза и впервые сознательно попыталась сделать что-то дальше от себя. Не убрать. Не прогнать. Не потерять. Создать расстояние. Граница должна существовать до того, как станет необходимой. Мысль звучала разумно. Настолько разумно, что мне сразу захотелось с ней поспорить. И она полностью противоречила всему, чему я научилась за последние годы. Мы всегда действовали после. После ухода Гермонда. После вывоза имущества. После того, как стало ясно, что денег почти не осталось. После болезни Теодора. После первого появления крыльев. После того, как Афина ударилась. После писем Совета. После обмороков. После боли. После. Словно опасность сначала обязана была войти в дом. Постучать. Получить разрешение. Снять плащ. Пройти в гостиную. Удобно расположиться в кресле. Выпить чай. Представиться. Предъявить документы, подтверждающие, что она действительно является опасностью. И только после этого мы получали право что-нибудь предпринять. До этого момента требовалось не драматизировать. Не беспокоить окружающих. Не принимать поспешных решений. Не делать выводов. Не создавать проблем раньше времени. И желательно продолжать работать. Очень эффективная система. Особенно если целью было довести каждую проблему до состояния, когда она уже сама хватает тебя за горло и говорит: «Теперь достаточно серьёзно?».

Элиза предлагала другое. Увидеть опасность раньше. Признать её раньше. И позволить себе сказать: «Не подходите». Даже если человек ещё ничего не сделал. Даже если он может обидеться. Даже если назовёт это невежливостью. Даже если скажет, что я неправильно поняла его намерения. Не после того, как кто-то коснулся. Не после того, как стало больно. Не после того, как пришлось отбиваться. До.

Я снова сосредоточилась. Перо. Пол. Линия между нами. Чёрное перо лежало возле ног. Меньше шага. Почти касалось носка туфли. Я уже умела сокращать расстояние. Теперь требовалось сделать противоположное. Не тянуть. Отпустить. Нет. Я почти сразу остановила себя. Отпустить — неправильное слово. Оно означало перестать удерживать. А я не удерживала перо. Оно лежало само. Спокойно. Совершенно не подозревая, что участвует одновременно в уроке пространственной магии, освоении личных границ и очередном пересмотре всей моей жизни. Счастливое перо. Никакой ответственности. Никаких выводов. Лежишь себе на полу и служишь учебным пособием. Иногда я ему завидовала. Мне нужно было не отпустить предмет. И не оттолкнуть. Дать пространству между нами стать длиннее. Не толкнуть перо по полу. Не отправить его к стене. Не заставить исчезнуть. Оставить ровно там, где оно лежало. Изменить не положение. Путь. Я попыталась представить расстояние. Не число. Не пять шагов. Не длину зала. Дорогу. Первой пришла лесная. Та самая, возле которой я встретила Элизу. Мокрая хвоя. Сырая земля. Запах дождя и лошади. Экипаж у обочины. Я сама — почти без сознания. Плащ под головой. Очень достойное знакомство с будущей наставницей. Если бы тогда кто-нибудь сказал мне, что через несколько месяцев эта женщина будет стоять напротив и учить меня сознательно удлинять пространство, я бы, вероятно, решила, что человек плохо оценил тяжесть моей травмы головы.

Потом появилась другая дорога. Горная. Я видела её много лет назад во время одной из поездок с Гермондом. Ещё тогда, когда мы иногда ездили куда-то вместе и я считала это обычной частью брака, а не редким совпадением расписаний. Серые склоны. Узкая дорога. Долгий подъём. Поворот. Ещё один. После каждого казалось, что вершина уже близко. Вот сейчас. Ещё немного. Но за поворотом открывался новый склон. Новый участок. Новый подъём. Дорога не отталкивала путника. Не мешала идти. Не ставила стену. Она просто была длиннее, чем казалась.

Я ухватилась за это ощущение. Вот. Не «уйди». Не «исчезни». Не «я не хочу тебя видеть». Просто: между нами есть путь. И я имею право решать, насколько он длинный. Я почувствовала перо. Почувствовала себя. Две точки. И почти пустой промежуток между ними. Почти. Я осторожно коснулась этого промежутка силой. Не сжимала. Не тянула. Не давила. Просто обозначая его. Сначала ничего не произошло. Перо оставалось у носка туфли. Я почувствовала, как раздражение начинает подниматься. Удобное, полезное раздражение. Элиза, несомненно, была бы довольна. Я попробовала снова. Не двигать первую точку. Не двигать вторую. Изменить только дорогу. Меньше шага. Два. На мгновение я открыла глаза. Перо лежало там же. Я нахмурилась.

— Оно не двигается.

— И не должно.

Я снова посмотрела на него. Визуально — всё то же расстояние. Меньше шага. Я закрыла глаза. И только тогда поняла. Магически перо было дальше. Совсем немного, но дальше. По полу я могла дотянуться до него ногой. Пространством — уже нет. Между нами появился дополнительный участок пути. Тонкий. Нестабильный. Но мой.

Я вдохнула и впервые подумала, что граница совсем не обязательно выглядит как стена. Горы были очень хороши в объяснении того, что видимое расстояние и реальный путь — совсем не одно и то же. Пожалуй, даже лучше Элизы. Горы хотя бы не задавали уточняющих вопросов после каждого вывода.

Я удержала образ. Лес. Горы. Дорога. Поворот. Ещё один. Подъём, за которым обязательно обнаруживается новый подъём, потому что природа, вероятно, тоже считала полезным воспитывать характер. Перо оставалось передо мной. Чёрное. С тёмно-багровым краем. Почти у самой туфли. Но внезапно стало ощущаться далеко. Очень далеко. Я почувствовала, как пространство между нами вытянулось. Не прямой линией. Скорее внутри одного обычного шага появилось множество дополнительных. Поворотов. Участков. Переходов. Невидимых подъёмов. Возможно, даже один особенно неприятный участок дороги, где обязательно начинался дождь. Снаружи ничего не изменилось. Внутри расстояния изменилось всё.

Я открыла глаза. Перо лежало на прежнем месте. Если бы в этот момент вошёл человек без пространственного дара, он бы увидел взрослую женщину, которая очень сосредоточенно смотрит на собственное перо возле туфли. Не самое убедительное применение редкой магии.

Я медленно протянула руку. Пальцы прошли вперёд. И не встретили ничего. Я нахмурилась. Попробовала ещё. Рука двигалась. Я видела, как расстояние между пальцами и пером визуально сокращается. Несколько сантиметров. Потом ещё меньше. Почти касание. Но коснуться не получалось. Перо оставалось недоступным. Я вытянула руку сильнее. Ничего. Ещё немного. Плечо напряглось. Мышца начала протестовать. Очень унизительно. Предмет лежал буквально у моих ног, а я не могла до него дотянуться. Если бы сейчас вошла Софи, объяснить происходящее было бы невозможно. Вернее, объяснить можно было бы, но после объяснения она обязательно захотела бы попробовать. Потом предложила бы положить туда конфету. Потом две. Потом спросила бы, можно ли сделать расстояние до уборки комнаты в триста шагов. Нет. Софи определённо нельзя было пока рассказывать о полном потенциале пространственной магии.

Я остановилась и опустила руку. Потёрла плечо.

— Хорошо, — сказала Элиза.

На этот раз сразу. Без обычной паузы, во время которой мне предлагалось самостоятельно определить, считается ли случившееся успехом, ошибкой или очередным интересным способом повредить имущество. Я посмотрела на неё.