— Аннета!

Это кричала Марта. Где-то далеко. Или рядом. Голос доносился через дверь, но одновременно будто из конца длинного тоннеля.

— Не входите! – Я испуганно закричала.

Собственный голос прозвучал как-то неправильно. Сразу в нескольких местах. Он был слышен одновременно из стен, из потолка, из коридора. Одно слово повторилось эхом, хотя комната никогда не давала такого отзвука. За дверью закричала Софи.

— Мама!

Я дёрнулась. Дети. Они вернулись. Ну, разумеется. Никто в этом доме не выполнял разумные приказы. Марта унесла Теодора. Лоран, вероятно, пытался удержать девочек в другом крыле. Но они услышали удар. Разбитое окно. Мой крик. И пришли.

Я попыталась убрать крылья. Если бы я ещё знала как это сделать. Попыталась прижать их к спине, как руки. Они распахнулись ещё шире. Левая стена дрогнула. Камни будто ушли в сторону. Пол опустился. Желудок сжался, как при падении. Пространство перестало слушаться. Оно отвечало на каждое движение, каждый всплеск страха.

— Уведите их! — крикнула я.

Голос снова разошёлся по дому.

— Мама, открой! - Виолетта.

Она дёргала дверь. Я слышала удары ручки. Удары ладоней по дереву. Но дверь больше не вела в детскую. Я чувствовала это, но не понимала откуда. Просто знала. Между нами было расстояние большое и неправильное. Созданное мной. Виолетта могла открыть дверь и увидеть пустую комнату. Или другой коридор. Или ничего. Я могла потерять их. Прямо в доме. Прямо за дверью. Не потому, что кто-то пришёл забрать. Не потому, что Гермонд решил. Из-за меня.

Паника ударила сильнее. Крылья вспыхнули по краям багровым светом. Красное сияние прошло по перьям и отразилось на стенах. Защитные линии лопнули. Сразу несколько. Комната содрогнулась. С потолка посыпалась штукатурка. Из коридора донёсся крик Афины. Я увидела её. Не через дверь. Сразу перед собой. Будто пространство ошиблось и на мгновение совместило два места. Одна часть детской оставалась вокруг меня. Другая открылась прямо в коридор. Я видела лестницу. Край стены. Виолетту, державшую Софи. Марту рядом с Лораном. И Афину. Она стояла в коридоре. Бледная. Испуганная. Зелёный травник всё ещё был у неё в руках. Она смотрела прямо на мои крылья. Не на меня, свою мать, а на существо, которое заняло её место.

— Нет.

Я протянула руку. Хотела закрыть разрыв. Оттолкнуть её. Защитить. И расстояние исчезло. Афину рвануло вперёд. Это был не шаг и не падение. Её тело резко сорвалось с места, словно невидимая рука схватила за платье. Травник выпал. Страницы раскрылись в воздухе. Она влетела в комнату. Ударилась о край стола. Раздался короткий тяжёлый звук. Афина упала. Тишина. Настоящая. На одну секунду. Даже Теодор за дверью будто перестал плакать. Потом Виолетта закричала:

— Афина!

Я смотрела на дочь, которая лежала на полу и не двигалась. На виске быстро выступила кровь. Тонкая красная полоска прошла к щеке. Мир остановился. Крылья замерли. Защитные линии перестали трещать. Пространство застыло в неправильном положении. Я не могла дышать.

— Афина.

Голос получился почти беззвучным. Она не ответила.

— Афина!

Я бросилась к ней. Пространство снова дёрнулось. Пол между нами растянулся. Три шага превратились в десять. Афина лежала всё дальше, хотя я двигалась. Нет. Нет. Нет. Каждое «нет» било в голове в такт сердцу. Я опустилась на руки и поползла. Колени скользили по осколкам. Крылья цеплялись за мебель. Ломали всё на своем пути. Одно задело шкаф, и дверца оторвалась. Перья сыпались вокруг такие чёрные с багровыми краями. Они падали на пол вокруг меня. Некоторые исчезали в складках пространства и появлялись в другом конце комнаты.

— Не трогайте её! — крикнула Марта.

Она всё-таки вошла каким-то образом. Возможно, разрыв открыл путь. Или Марта просто оказалась слишком упрямой, чтобы пространство могло её остановить. Теодор был у Лорана за дверью. Лоран держал его неловко, но крепко. Софи прижималась к его боку. Виолетта пыталась войти следом, но Марта приказала оставаться на месте.

Марта опустилась возле Афины, не обращая внимания на крылья, на кровь и на дрожащие стены. Положила пальцы дочери на шею. Потом приблизила лицо к губам. Проверила дыхание. Время снова растянулось. Я смотрела на её руку и ждала.

— Жива.

Я закрыла глаза. Не помогло. Слово не могло сразу исправить увиденное.

— Жива, — повторила она. — Но нужен врач.

Я попыталась ответить.

— Я…

Голос исчез. Горло сжалось. Я могла произнести только воздух.

— Вы должны успокоиться.

Марта смотрела на меня и говорила твёрдо. Так же, как когда требовала выпить лекарство или лечь спать.

— Я не могу.

— Можете.

— Я её…

Притянула. Бросила о стол. Разбила голову собственному ребёнку.

— Позже.

Марта смотрела прямо в глаза и не позволила закончить.

— Сейчас уберите магию.

— Я не знаю как.

— Тогда перестаньте бояться.

Я засмеялась. Или всхлипнула. Звук вышел рваным.

— Очень полезный совет.

Предложение перестать бояться, когда дочь лежала без сознания в разрушенной комнате, казалось самым бессмысленным советом в мире. Но Марта не отвела взгляда.

— Посмотрите на меня.

Я посмотрела. Не на Афину. На Марту. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Дети живы.

— Афина…

— Жива.

Она дышала. Я видела теперь. Грудь слегка поднималась.

— Теодор?

— У Лорана.

Я услышала его плач живой и громкий.

— Остальные?

— В коридоре.

— Уведите пожалуйста их.

Нельзя было оставлять их рядом со мной. С тем, что я могла сделать.

— Они не уйдут.

Верно подмечено. Виолетта стояла за дверью. Софи плакала и звала меня. Если Лоран попытается унести их силой, Виолетта всё равно вернётся.

— Тогда…

Я не знала, что тогда. Марта ждала. Я закрыла глаза. Сила была везде. В стенах. В воздухе. В крыльях. В расстояниях. Она пульсировала, как отдельное живое существо. Но не была отдельной. Она была мной. Это понимание оказалось отвратительным. Сила отвечала на страх. Чем сильнее я боялась, тем больше всё ломалось. Каждая мысль об Афине растягивала пол. Каждый крик детей заставлял стены дрожать. Нужно остановить не силу, а себя.

Я вдохнула. Воздух вошёл резко и обжёг грудь. Я сосредоточилась на ощущениях вокруг себя и в себе. Боль. Холод из разбитого окна. Плач Теодора. Голос Виолетты. Софи зовёт меня. Афина дышит. Жива. Ещё вдох. Медленнее. Я слышала, как Марта считает:

— Один. Ещё.

Вдох. Выдох. Крылья дрогнули. Они существовали за спиной, тяжёлые и огромные. Я представила, что складываю их. Не понимала как, но чувствовала что тело знало. Где-то глубже сознания существовала память о движении, которого я никогда не совершала. Правое крыло медленно прижалось к спине. Перья заскользили одно по другому. Движение отозвалось болью в плечах. Левое задело шкаф и тот упал с грохотом. На пол посыпались детские одеяла и одежда. Софи снова закричала. Я вздрогнула. Пространство рванулось. Стена сдвинулась на полшага.

— Тише! — крикнула Виолетта на Софи.

Удивительно. Виолетта сама дрожала. Я слышала это в голосе, но пыталась помочь. Софи замолчала. Только всхлипывала коротко. Громко втягивала воздух, но больше не кричала.

Я снова сосредоточилась. Крылья складывались. Боль возвращалась. Пока они были расправлены, тело будто привыкло к невозможному размеру. Теперь каждое движение становилось тесным. Перья исчезали под кожей. Нет. Не исчезали. Втягивались под кожу. Каждое будто проходило сквозь рану. Острые края скользили между лопатками. Я кусала губы. Во рту появился вкус крови. Не кричала, потому что любой крик мог снова испугать детей. Потому что пространство слушало.

Правое крыло ушло первым. Осталось ощущение огромной отсутствующей конечности. Левое сопротивлялось дольше. Один край зацепился за раму разбитого окна. Несколько перьев вырвались и упали на пол. Я сделала ещё один вдох. Представила Афину. Не момент падения. Как она сидела в оранжерее с травником. Как сказала: «Тогда начнём с того, что есть». Жива. Наконец последнее крыло пропало.