Софи вскрикнула. Афина отступила. Её плечо ударилось о дверь. Теодор испугался ещё сильнее. Он резко втянул воздух, но следующий крик не прозвучал полностью. Плач стал почти беззвучным. Рот открыт, лицо искажено, а звука нет. Я почувствовала, как внутри поднимается паника. Нет. Не сейчас. Не рядом с детьми. Не тогда, когда Теодору нужна спокойная мать, а не женщина, способная только представлять худшее.

Нужно успокоиться. Я мать. Я взрослая. Я справляюсь. Всегда справлялась и сейчас справлюсь. Даже когда не знаю как.

— Виолетта, уведи сестёр.

Она не двинулась. Смотрела на брата.

— Я останусь.

— Нет.

— Мама…

— Уведи их.

Теперь в голосе прозвучал приказ. Виолетта перевела взгляд на меня. Вероятно, увидела что-то на моём лице. Возможно это был страх. Или то, что я больше не могла одновременно удерживать Теодора, следить за треснувшим ночником и успокаивать остальных. Она кивнула. Схватила Софи за руку и повела из комнаты, та попыталась вырваться.

— Я хочу к маме.

— Пойдём.

— Нет.

— Софи.

Виолетта сказала это моим тоном и Софи замолчала. Афина медленно пошла сама. У двери она обернулась. Наши взгляды встретились. На её лице был страх. Тот самый, который я видела слишком часто. Тихий, но очень глубокий. Афина всегда боялась не так, как Софи. Она не кричала, не спрашивала. Просто становилась ещё тише, будто пыталась исчезнуть раньше, чем беда её заметит.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

Она кивнула. Не поверила. Дверь закрылась. В комнате остались я, Марта и Теодор. За дверью ещё несколько секунд слышались шаги девочек. Потом стало тише.

Теодор вдруг затих. Совсем. Я замерла. Резкое молчание оказалось страшнее крика. Он лежал у меня на руках. Глаза открыты. Дышит. Я чувствовала лёгкие движения груди. Но смотрит не на меня, а куда-то за плечо. Зрачки следили за чем-то, чего я не видела. Я повернулась. На стене появилась тень. Большая. Неровная. Она начиналась за моей спиной, поднималась почти до потолка и расходилась в обе стороны. Словно за моей спиной кто-то раскрыл крылья. Это были не драконьи крылья. Они казались слишком широкими с множеством неровных краёв, похожих на перья.

Я резко обернулась назад. Ничего. Только стена. Стол. Колыбель. Открытый шкаф. Когда посмотрела снова, тень исчезла. Солнечный свет падал через окно ровно. Ничто не могло создать такой силуэт.

— Марта.

Собственный голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Я видела.

Не показалось. Марта смотрела не на стену, а на меня. В её лице не было привычной уверенности только настороженность. Теодор снова завозился, но уже не плакал. Он тянулся ко мне. К моему плечу и пытался заглянуть за спину. Маленькие пальцы хватали воздух. Он хмурился от усилия, будто пытался поймать невидимый предмет.

— Что он делает?

— Не знаю.

Опасное слово звучало сегодня слишком часто. Марта подошла ближе к нам с Тео. Посмотрела поверх моего плеча. Её глаза расширились.

— У вас платье…

— Что?

— Сзади.

Я попыталась повернуться, но Теодор мешал.

— Что с ним?

Марта не ответила мне. Я почувствовала сначала жар. Не такой, как от Теодора. Он был глубокий, мой собственный. Появился между лопатками и медленно распространился по спине. Потом пришла боль. Такая тонкая и резкая, будто под кожей провели раскалённым лезвием. Я вскрикнула. Теодор заплакал снова, скорее всего от испуга. Боль вспыхнула сильнее, прошла вниз по позвоночнику и вернулась к плечам.

— Возьмите его.

Я почти вложила сына Марте в руки. Она быстро подхватила его и отступила на пару шагов от меня. Теодор потянулся обратно ко мне, но я уже не могла держаться. Я схватилась за спинку кресла. Дерево скрипнуло под пальцами. Боль усилилась. Только она была не внутри, а где-то снаружи. Нет. Между моими лопатками. Под кожей что-то двигалось. Расправлялось. Пыталось выйти. Мышцы сводило. Плечи выгнулись назад. Ткань платья натянулась.

— Госпожа? - Марта прижала Теодора к себе.

Он продолжал плакать, но теперь звук доносился будто издалека.

— Детей.

— Что?

— Уведите детей дальше.

Боль мешала говорить. Приходилось выталкивать каждое слово.

— Они уже…

— Всех. Из крыла.

Марта смотрела на меня взволновано. Она поняла что я не могу это остановить.

— Сейчас!

Марта прижала Теодора к себе и выбежала. Дверь захлопнулась. Я осталась одна в детской. Ненадолго. Наверное. Время стало странным. Между одним вдохом и следующим могли пройти секунды. Или минуты. Я сейчас вообще плохо понимала происходящее. Боль прошла по позвоночнику. Ноги перестали держать. Я упала на колени. Каменный пол ударил больно, но эта боль почти потерялась рядом с тем, что происходило в спине. Воздух вокруг дрогнул. Сначала я решила, что это очередная волна жара Теодора. Но сына уже не было в комнате. Дрожало всё пространство. Расстояние до двери внезапно увеличилось. Она стояла в нескольких шагах. Потом оказалась в конце длинного коридора. Хотя комната не изменилась - стены остались на месте, шкаф, стол, колыбель. А дверь отдалилась. Между нами появилось невозможное количество пола. Я моргнула.

— Нет.

Голос прозвучал глухо. Я зажмурилась. Может быть это галлюцинации от недосыпа и переживаний? Пожалуйста, пусть всё будет именно так. Открыла глаза и увидела, что дверь снова была близко. Обычная детская. Обычные несколько шагов. А вот воздух уже не был обычным. На стенах затрещали защитные линии. Старые. Я никогда их не видела. Родовой артефакт сняли, но в стены дома ещё при строительстве вплели магическую защиту. За десятилетия она почти угасла и ничем не помогала от холода, долгов или несчастливых браков. Теперь линии проступили тёмными нитями. Они были вокруг окон, на полу, по потолку. Они тянулись вдоль каменных плит, пересекали стены и сходились возле двери. Магическая сеть. Она окружала меня. Нет. Не комнату. А именно меня. Куда бы я ни повернулась, линии смещались следом. Тёмные нити натянулись. Одна прошла возле руки. Кожа вспыхнула болью, хотя я её не касалась. Дом пытался удержать силу. Или меня. Он видимо ещё не решил кого надо удерживать.

Нити сжимались. Боль стала невыносимой. Я закричала. Что-то разорвалось. Кажется, это была ткань платья. А может и моя кожа. Звук оказался влажным и резким. За спиной распахнулось что-то чёрное. Первый удар сбросил со стены картину. Небольшой пейзаж упал на пол. Рама треснула. Второй разбил окно. Стекло разлетелось наружу и внутрь. Осколки посыпались на пол, занавеска рванулась в сторону. Холодный воздух ворвался в детскую. Он ударил в лицо, смешался с жаром и запахом крови.

Я почувствовала огромный вес и незнакомые мышцы. Они двигались за спиной, продолжая мои плечи, но одновременно существуя отдельно. Я увидела краем глаза огромные черные крылья, которые были покрыты все перьями. Они почти не помещались в комнате. Концы задевали стены и потолок. На чёрных перьях лежал багровый отлив. Особенно по краям, где тёмно-красный свет вспыхивал при каждом движении. Крылья были не драконьи. Они больше были похожи на птичьи. И они точно были мои.

Эта мысль оказалась страшнее боли. Крылья принадлежали мне. Не какому-то существу за спиной. Моему телу. Я чувствовала каждое перо. Каждое движение воздуха. Холод, касавшийся внешнего края крыла. Осколок стекла, прошедший между перьями. По защитным нитям прошла трещина. Одна. Вторая. Третья. Тёмная сеть не выдерживала. Нити рвались с сухими щелчками. После каждого разрыва пространство вздрагивало. Барьер вокруг меня начал ломаться. Вместе с ним рушилось пространство. Шкаф отодвинулся к дальней стене. Я видела, как расстояние между ним и столом увеличивается, хотя мебель не двигалась. Колыбель вдруг оказалась ближе почти у моей руки. Потом вдруг стала дальше. Комната складывалась и растягивалась. Словно кто-то взял ткань мира и начал собирать её в складки.

Я пыталась встать. Ладони скользили по полу. Крыло ударило по столу. Дерево треснуло. Письменные принадлежности, бутылочка масла и несколько детских вещей посыпались вниз. Питающий кристалл упал, ударился о камень и вспыхнул. По полу разошёлся серебряный свет. Он пробежал по остаткам защитных линий и на мгновение сделал их яркими.