Я упала полностью на пол. Коснулась щекой холодного пола. Комната вернулась в привычное состояние. Дверь. Стены. Три шага до Афины. Обычное расстояние. Шкаф действительно лежал на боку. Окно было разбито. Стол сломан. Но всё снова находилось там, где должно.

Я доползла до дочери. Марта не остановила. Афина лежала на боку. Кровь возле виска уже начинала подсыхать. Я коснулась руки дочери. Тёплая. Пальцы дрогнули.

— Афина?

Она застонала. Очень тихо. Потом открыла глаза. Сначала взгляд был пустым. Она посмотрела на потолок. На Марту. На меня. Не сразу узнала. Я видела момент, когда сознание вернулось. Зрачки сфокусировались. Потом Афина увидела кровь на моём платье. Перья на полу. Разбитое окно. И закричала от страха передо мной. Она отшатнулась, хотя лежала. Попыталась закрыться рукой от меня. Я отдёрнула руку. Сердце перестало биться. Наверное, только показалось. Но внутри стало пусто. Марта подняла Афину. Осторожно посадила, поддерживая голову.

— Всё хорошо.

— Крылья, — прошептала дочь.

Голос дрожал.

— Их больше нет.

Афина смотрела на меня. Не на спину, а в лицо. Словно проверяла, осталась ли я человеком.

— Мама…

Я не знала, что сказать. Не существовало слов, способных сделать увиденное безопасным. Я стала причиной. Не несчастного случая. Не случайной вспышки. Я сама притянула её. Своей силой. Своим страхом. Рука потянулась к дочери, но я остановила себя.

— Прости.

Глупое слово. Маленькое. Ненужное. Афина ничего не ответила. Просто прижалась к Марте.

Врач приехал через час. Возможно, быстрее. Я не помнила. После того как крылья исчезли, время снова стало обычным, но я перестала его замечать. Лоран отправил конюха сразу, как только увидел кровь. Тот поехал к ближайшему лекарю, который уже приезжал к Теодору.

Пока ждали, Афину перенесли в её комнату. Я не помогала. Стояла в коридоре, прислонившись к стене. Платье на спине было разорвано. Луиза набросила мне на плечи покрывало. Только потом я почувствовала, что ткань быстро пропитывается кровью. Луиза пыталась осмотреть раны, но я не позволила. Не потому, что было больно. Потому что за дверью плакала Афина.

Когда приехал врач, он сначала пошёл к ней. У Афины оказалось рассечение и сильный ушиб. Переломов не было. Магических повреждений — тоже. Он несколько раз проверил зрачки, ощупал руки, плечи и рёбра. Заставил ответить, как её зовут, какой сегодня день и сколько сестёр находится в доме. Афина ответила правильно. Даже исправила его, когда он назвал Софи младшей дочерью, забыв о Теодоре.

— Ей повезло, — сказал врач.

Он произнёс это тихо, выйдя в коридор. Наверное, не хотел, чтобы услышали дети. Я смотрела на него.

— Да.

Повезло. Очень. Повезло удариться краем виска, а не серединой. Повезло не сломать шею. Не попасть под крыло. Не исчезнуть в искажённом пространстве. Слово «повезло» сегодня означало, что я почти убила дочь, но не до конца.

Врач хотел осмотреть мою спину. Я отказалась. Он посмотрел на кровь, покрывало и чёрное перо, прилипшее к подолу.

— Раны могут воспалиться.

— Позже.

Он приподнял бровь. Даже в таком состоянии я услышала собственное слово, произнесенное как будто кем-то другим. Позже - опасная дверь, за которой мы прятали всё, с чем не могли справиться сейчас. Но спорить врач не стал. Велел Луизе хотя бы промыть повреждения и оставил мазь.

Афина лежала в своей комнате. Марта сидела рядом. Софи забралась на кровать с другой стороны и держала сестру за руку. Деревянную лошадь без головы она оставила в коридоре. Вероятно, решила, что сегодня от неё недостаточно утешения. Виолетта стояла у окна и не смотрела на меня. Когда я заглянула в комнату, она повернула голову к стеклу. Теодор уснул после долгого плача. Лоран отнёс его в другую комнату. В старую спальню возле комнат девочек. Там не было колыбели, поэтому Марта распорядилась поставить небольшой диван у стены и со всех сторон обложить подушками. Проявление его силы прекратилось так же внезапно, как началось. Лекарь позже проверил мальчика и сказал, что магический всплеск прошёл без последствий. Для Теодора.

Детскую закрыли. Там было разбитое окно, сломанная мебель и чёрные перья. Мои. Некоторые лежали на полу. Другие застряли в обломках шкафа. Одно висело на занавеске и едва двигалось от холодного ветра.

Я сидела в коридоре. Не входила в комнату Афины. Не имела права. Никто не сказал, что не имею. Марта один раз вышла и предложила зайти. Я отказалась. Не могла снова видеть страх на лице дочери. Так было проще для меня. Эта мысль заставила почувствовать себя ещё хуже.

Позже Виолетта вышла и закрыла дверь за собой очень осторожно, чтобы не потревожить Афину. Посмотрела на меня. Лицо у неё было белое. Под глазами появились тёмные тени. Она стала выглядеть старше двенадцати. Снова.

— Что это было?

Я сидела на скамье у стены. Покрывало всё ещё закрывало плечи.

— Не знаю.

— У тебя были крылья.

— Да.

Произнести оказалось труднее, чем ожидалось. Крылья. У меня.

— Ты знала?

— Нет.

Я действительно не знала. Никогда не чувствовала. Не видела тени. Не ощущала магии, способной менять расстояния. До сегодняшнего дня считала себя почти лишённой дара. Виолетта смотрела внимательно. Искала ложь в сказанном.

— Афину притянуло к тебе.

Я закрыла глаза. Снова увидела, как дочь летит через комнату.

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

Опасное слово. Виолетта рассмеялась коротко и без веселья. Так же, как я смеялась перед юристом. Так же, как Гермонд иногда реагировал на слова, которые считал абсурдными.

— Ты могла её убить.

Я вздрогнула. Не потому, что не знала. Потому что услышала вслух.

— Знаю.

— Могла убить всех.

Теодор был в комнате. Марта. Девочки за дверью. Если бы крыло ударило иначе. Если бы пространство разорвало коридор. Если бы старые защитные линии не удерживали силу хотя бы первые минуты.

— Виолетта.

— Что?

В её глазах стояли слёзы. Она злилась, чтобы не плакать.

— Не сейчас, пожалуйста.

Слова вышли автоматически. Привычная защита. Я сразу поняла ошибку, но было поздно. Она смотрела.

— Опять.

— Я не могу…

Не могла объяснить. Не могла успокоить. Не могла даже сказать, что больше не повторится. Потому что не знала.

— А когда сможешь?

— Не знаю.

На этот раз слово прозвучало почти как признание поражения. Виолетта отвернулась. Несколько мгновений стояла спиной. Потом сказала:

— Я боюсь тебя.

Вот. Просто. Самое страшное. Не документы о разводе. Не долги. Не право Гермонда забрать сына. Собственная дочь боялась меня. Я не ответила. Что можно было сказать? «Не бойся»? После того как я едва не убила её сестру? «Я всё контролирую»? Очередная ложь.

Виолетта ушла. Не хлопнула дверью как всегда. Я осталась в коридоре. За дверью Афина тихо плакала, чтобы никто не слышал. Так она делала всегда. Старалась даже боль переживать незаметно. Софи что-то шептала ей. Марта отвечала спокойным голосом. Из дальней комнаты доносилось сопение Теодора. Он спал. Ровно. Мирно. Как будто его первая вспышка силы не разбудила нечто во мне.

Дом снова стал обычным. Почти. Слуги убирали осколки. Лоран распоряжался временно закрыть окно досками. Луиза грела воду. Кто-то принёс новое одеяло в комнату Теодора. Обычные действия. Только на стенах детской остались трещины. На полу — перья. А у меня между лопатками горели две длинные раны.

Ночью, когда дети уснули, я вернулась в детскую. Дверь открылась нормально. За ней не было бесконечного коридора. Три шага оставались тремя шагами. Окно закрыли досками. Между ними свистел ветер. Сломанный шкаф лежал у стены. Колыбель перенесли. Комната пахла пылью, кровью и морозом. Я зажгла лампу. Потом собрала все чёрные перья. Одно за другим. Сначала те, что лежали на полу. Потом застрявшие в мебели. Одно нашлось под столом. Другое — возле двери. Третье торчало из трещины в стене, хотя я не понимала, как оно могло туда попасть. Я складывала их на ткань. Они были лёгкими. Почти невесомыми. Но стоило взять несколько сразу, как ладонь начинала ощущать тепло. Такое живое и необычное. На краях переливались тёмно-красным магические искры. При свете лампы багровый цвет становился заметнее. Он проходил по каждому перу тонкой линией, будто внутри всё ещё тлел огонь. Красивые. Чудовищно красивые. Я провела пальцем по одному. Перо дрогнуло от прикосновения. Я отдёрнула руку. Сложила края ткани. Получился небольшой свёрток. Невероятно маленький по сравнению с крыльями, которые едва помещались в комнате.