Слова шли одно за другим, скрывая за собой совершенно простую угрозу. В конце действительно стояло: при невозможности обеспечить надлежащее обучение ребёнок может быть временно передан представителю рода отца. Временно. Ещё одно прекрасное слово. Окна у нас ремонтировали временно. Кровлю укрепляли временно. Занятия Виолетты приостанавливали временно. Теперь и ребёнка могли забрать временно.

— Какое содержание назначено детям?

Господин Велье назвал сумму. Я не сразу поняла. Он повторил. Число не увеличилось.

— Всем?

— Общая сумма.

— Четверым?

— Да.

Я перевела взгляд на расчёт. Возможно, там была ошибка. Не хватало нуля. Или отдельной страницы.

— Это меньше нынешнего содержания поместья.

— После развода господин де Фенуар не обязан финансировать ваше личное хозяйство.

Моё личное хозяйство. Я посмотрела на стены. На кабинет, в котором мы находились. На дом, где жили его дети. На письменный стол, за которым я составляла счета за их обучение, еду, одежду и лекарства. После развода дети, видимо, переставали быть частью дома и превращались в отдельную статью расходов.

— А их доля?

— Сумма рассчитана исходя из базовых потребностей.

— Кем?

— Финансовой службой рода.

Я рассмеялась снова. Очень спокойно. Представила мужчин за длинным столом. Они изучают ведомости. Подсчитывают, сколько еды требуется девочке восьми лет. Сколько ткани уходит на четыре зимних плаща. Как часто шестимесячный ребёнок болеет. Сколько свечей допустимо сжечь, пока мать сидит у его колыбели ночью. Наверное, всё сходилось. На бумаге дети всегда обходились дешевле.

— Они когда-нибудь кормили ребёнка?

— Госпожа…

— Особенно шестимесячного?

— Расчёты соответствуют установленным нормам.

— Разумеется.

Нормы. Дети должны были расти по нормам. Болеть по подтверждённой необходимости. Есть в пределах установленной суммы. Желательно не рвать одежду, не нуждаться в новых книгах и не проявлять неожиданных способностей, требующих оплаты учителя.

Я перелистнула документы. Занятия Виолетты. Наставники Афины. Обучение Софи. Няня. Лекарства. Одежда. Отопление. Питание. Ничего. Просто сумма. Базовые потребности.

— Гермонд оставляет детям какие-нибудь счета?

— Родовые накопления сохраняются до совершеннолетия.

— Я могу ими пользоваться?

— Нет.

— На обучение?

— По отдельному согласованию.

— Лечение?

— При подтверждённой необходимости.

Подтверждённой. То есть сначала ребёнок должен заболеть достаточно убедительно. Потом лекарь составит заключение. Затем документ отправят на юг. Финансовая служба рассмотрит. Гермонд подпишет. Если не будет занят.

— А если крыша рухнет им на головы?

Велье замолчал. В его глазах впервые появилось что-то похожее на усталость.

— Понадобится подтверждение? — спросила я.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Я тоже.

На последних страницах лежал перечень имущества рода, подлежащего вывозу. Я начала читать. Сначала медленно. Потом быстрее. Мебель из большой гостиной. Часть библиотеки. Серебро с драконами. Защитные артефакты общего назначения. Экипажи. Шесть лошадей. Несколько картин. Даже ковры. Я снова вернулась к строке. Три больших ковра из северной гостиной. Два коридорных. Ковёр из столовой.

— Они серьёзно заберут ковры?

— Это имущество рода де Фенуар.

— Дети ходят по ним.

Юрист промолчал. Разумеется. В документах не было пункта «дети ходят». Только номера, описание и принадлежность. Я представила, как люди Гермонда будут выносить мебель. Как снимут со стен картины. Как свернут ковёр, на котором Софи раскладывала камни. Как вынесут кресло из библиотеки, где Виолетта читала по ночам. Как заберут экипаж, на котором мы возили Афину к лекарю. Шесть лошадей. У нас останется две. Одна старая. Другая хромает после долгой дороги. Очень практично.

Я перелистнула дальше. Артефакт в комнате Теодора тот самый дорогой, новый. Серебряная пластина с драконьими рунами. Подарок, который не был подарком. Защита, которую Гермонд установил для сына, не спросив меня. Теперь её собирались забрать, тоже не спрашивая.

— Нет.

Велье посмотрел.

— Что?

— Защитный артефакт остаётся.

— Он принадлежит роду.

— Он установлен для ребёнка.

— После передачи поместья вы можете приобрести другой.

— На базовое содержание?

Господин Велье вздохнул. Впервые по-человечески. Его плечи едва заметно опустились. На несколько мгновений он перестал быть представителем Гермонда и стал человеком, который понимал, насколько отвратительно звучат его слова.

— Я могу запросить исключение.

— Запросите.

— Решение примет господин де Фенуар.

— Пусть хотя бы однажды примет правильное.

Велье собрал часть документов. Основной договор оставил передо мной.

— Вам не обязательно подписывать сегодня.

— Сколько у меня времени?

— Десять дней.

Десять дней, чтобы изучить условия прекращения двенадцати лет брака. Почти щедро.

— А если не подпишу?

— Совет рассмотрит прошение без вашего согласия.

— И?

Он помедлил. Возможно, подбирал максимально корректные слова.

— При подтверждённом раздельном проживании расторжение, вероятнее всего, будет утверждено.

Вот. Решение уже принято. Моя подпись нужна не для согласия. Для красоты. Чтобы в семейном архиве всё выглядело аккуратно. Чтобы потом можно было сказать: стороны пришли к взаимному решению. Максимально корректно.

— Есть ли личное письмо?

Юрист замер. Очень коротко он посмотрел на папку. Потом на меня.

— Нет.

Я кивнула.

— Конечно.

Даже сообщение о конце брака Гермонд передал в приложениях. Ни одного слова от себя. Ни объяснения. Ни извинения. Ни признания, что когда-то между нами всё-таки было что-то помимо общего хозяйства.

— Госпожа де Фенуар…

— Пока ещё.

Он замолчал. Я снова посмотрела на документы. На подпись Гермонда такую ровную и уверенную. Нажим пера одинаковый. Буквы чёткие. Он подписал раньше. Не дрогнул.

Я вспомнила, как Гермонд подписывал наше брачное соглашение. Тогда он закончил первым, повернул лист ко мне и протянул перо. Руки у меня дрожали. Он накрыл мою ладонь своей.

— Это всего лишь бумага, — сказал он.

Оказалось, бумага действительно была всего лишь бумагой. Пока кто-нибудь не решал, что она важнее людей.

— Я хочу знать одно.

— Слушаю.

Вопрос существовал всё это время. С момента, когда Велье произнёс слово «развод». Я не хотела его задавать. Но если не задам, буду искать ответ в каждом документе, каждой дате и каждой паузе.

— Есть другая женщина?

Велье сразу отвёл глаза. Вот. Ответ. Не подтверждение. Не признание. Но этого достаточно. Господин Велье слишком хорошо владел собой, чтобы отводить взгляд без причины.

— Я не уполномочен…

— Неважно.

Я подняла руку. Действительно неважно. Или станет важно позже. Ночью. Через неделю. Когда я вспомню каждую поездку Гермонда на юг и каждый раз, когда он не приехал.

Сейчас в голове были дети. Дом. Долги. Деньги. Артефакт Теодора. Музыка Виоллеты. Сапоги Софи, которые нужно менять к зиме. Афина, у которой снова закончились травы для успокаивающего настоя. Другой женщине пока не оставалось места.

Я встала. Ноги держали. Это хорошо. Я даже не пошатнулась. Возможно, тело ещё не поняло, что произошло.

— Лоран проводит вас.

— Документы оставить?

— Да.

— Я вернусь через несколько дней.

— Не торопитесь.

— Десять дней…

— Я умею считать.

Он поклонился. Собрал папку. У двери остановился. Я ждала ещё одной формальности. Напоминания о сроках. Предупреждения не повреждать документы. Но Велье посмотрел на меня без своей профессиональной безупречности.

— Мне жаль.

Я посмотрела на него. Кажется, ему действительно было жаль. Стало очень неудобно. Злиться проще, когда человек остается полностью бездушный.