Очень неприятно. Наставники вообще существуют для того, чтобы озвучивать те мысли, которые вы сами стараетесь формулировать значительно мягче.

— Он сам просился.

— Ему семь.

— Я знаю.

— Теперь знаете лучше.

Натали улыбнулась совсем немного. Не снисходительно, скорее тепло. Я заметила. Возможно, она увидела во мне мать. Или то, что сама когда-то не сделала. Оставить ребёнка за пределами решения, которое ему не нужно нести. Я не стала комментировать. Одной улыбки было недостаточно для одиннадцати лет. Но и делать вид, что её не было, не стала. Тоже прогресс. Я вернулась к папке.

— Что именно произошло, когда мне было пять?

Улыбка исчезла. Натали закрыла глаза. Вот теперь комната стала другой. Вероятно, воспоминание у неё сохранилось гораздо яснее, чем у меня. Мне остались куски. Пыль. Сад. Птица. Серые рукава. Чужие голоса. Натали хранила весь день целиком.

— Это было летом, — сказала она, её голос стал тише. — Ты играла в саду.

Я слушала.

— Увидела птицу за оградой.

Что-то внутри дрогнуло.

— Какую?

Натали открыла глаза.

— Чёрную. С красноватым отливом на крыльях.

Память вернулась не картиной. Цветом. Чёрный. Багровый. Солнечный свет на перьях. Птица сидит за оградой. Мне очень хочется рассмотреть её ближе. Не поймать. Не потрогать. Просто увидеть.

— Ты захотела подойти, — продолжила Натали.

Я уже знала следующую часть.

— И расстояние исчезло.

— Да.

Сад. Ограда. Лес. На один момент пространство между ними перестало существовать правильно. Я оказалась дальше, чем должна была.

— А стена?

Натали помолчала.

— Часть дома переместилась вместе с тобой.

Я посмотрела на неё.

— Часть дома.

— Да.

Пауза.

— Большая?

— Достаточно.

Почему-то именно эта формулировка вызвала почти нервный смех. Очень в духе нашей семьи. В пять лет первый серьёзный магический выброс. Результат — ребёнок в лесу и часть дома решила сопровождать. Чашка в стене на втором месяце обучения теперь выглядела почти скромно.

— То есть с чашки я всё-таки начала не впервые.

Элиза подняла бровь.

— Что?

— Ничего.

Я покачала головой.

— Продолжай.

Натали смотрела на меня так, будто не была уверена, можно ли сейчас смеяться. Можно. Немного. Иначе некоторые воспоминания слишком быстро становились похожими на могилу.

— Пространство подчинилось твоему желанию, — сказала она. — Ты ещё не умела отделять предмет от пути.

Вот. Как чашка. Если тянуть предмет, он идёт вместе с пространством. Иногда в стену. Иногда на крышу. Иногда вместе со стеной. Я в пять лет просто выбрала более крупный учебный материал. Очень амбициозный ребёнок.

— Кто-нибудь пострадал?

Вот главный вопрос. Если был ранен человек, страх взрослых можно было хотя бы понять. Не оправдать всё. Для начала понять.

— Никто.

Я посмотрела прямо.

— Совсем?

— Совсем.

— Слуги?

— Нет.

— Кто-нибудь на дороге?

— Нет.

— Я?

— Ты испугалась. Но физически не пострадала.

— Почему тогда вызвали их?

— Твой отец, - Натали опустила взгляд.

Конечно. Не испуганные слуги. Не она. Он.

— Сразу?

— В тот же день.

Я смотрела.

— Даже не попробовал найти наставника?

— Он боялся.

— Меня?

Натали замолчала. Вот это молчание мне не понравилось.

— Дара Ноарфламм.

— То есть меня.

— Аннета…

— Дар в тот момент находился во мне. Разница довольно теоретическая.

Она не стала спорить. Хорошо.

— К тому времени уже начались переговоры с семьёй женщины, на которой он позже женился.

Я нахмурилась.

— Подожди.

Вот теперь не эмоция. Хронология.

— Мне пять.

— Да.

— Вы ещё женаты.

— Да.

— Второй барьер появился после вашего развода, когда мне было семь.

— Да.

— Но переговоры с её семьёй уже шли?

Натали медленно кивнула.

— Начинались.

Я откинулась на спинку кресла. Несколько секунд просто смотрела. Очень интересно. Семейная история внезапно становилась ещё хуже. Что казалось почти технически невозможным.

— То есть мой отец успевал одновременно быть женатым, договариваться о следующем браке и решать, насколько опасна дочь для будущего контракта?

Натали закрыла глаза. Элиза посмотрела на меня.

— Судя по документам, да.

Я покачала головой.

— Какая удивительная способность к многозадачности.

Натали невольно выдохнула. Почти смешок. Очень короткий. Я посмотрела на неё.

— Нет, серьёзно. Я иногда не успеваю одновременно проверить производство и узнать, где Софи. А человек каким-то образом вёл брак, новый брачный контракт и магическую изоляцию ребёнка.

Элиза сухо заметила:

— Возможно, поэтому ни одну задачу не выполнил хорошо.

Я повернулась к ней. Пауза.

— Это была шутка?

— Нет.

Вот теперь рассмеялась я. Совсем немного. Даже Натали улыбнулась на несколько секунд. Потому что хронология действительно имела значение. В пять лет — первое проявление. Страх отца. Совет. Мягкий барьер. Одновременно уже начинались переговоры о новой семье. В семь — развод завершён. Отец живёт отдельно. Новый контракт становится реальностью. И тогда он требует усиления. Теперь картина складывалась. Очень неприятная. Но впервые — последовательно.

— Он ещё был женат на тебе?

Натали чуть задержалась с ответом. Совсем немного. Но после вчерашнего вечера я уже научилась различать её паузы. Были паузы, в которых она вспоминала. Паузы, в которых выбирала слова. И паузы, в которых очень надеялась, что я не задам следующий вопрос. Эта относилась к третьим.

— Формально, — сказала она. — Но уже жил отдельно.

Я медленно кивнула. Значит, новая жизнь началась ещё до того, как закончилась старая. Очень эффективно. Некоторые люди сначала закрывают одну дверь, потом открывают следующую. Мой отец, видимо, предпочитал держать открытыми обе. Чтобы не терять время. Мой дар проявился в исключительно неподходящий момент. Пятилетняя дочь. Редкая магия. Старый род. Новый брачный контракт. Будущая семья. Семья женщины, на которой он собирался жениться, вполне могла задать вопросы. Наследственность. Риски. Стабильность линии. Вероятность появления похожего дара у будущих детей. Очень романтично. Прямо представляю переговоры:

«Какое приданое?»

«Какие земли?»

«И, кстати, ваша старшая дочь случайно не умеет складывать дома внутрь пространства?»

Я посмотрела на Натали.

— То есть моя сила могла помешать ему выгодно жениться.

Она не стала возражать.

— Да.

Вот так просто. Без магической философии. Без великой угрозы миру. Пятилетнюю девочку решили ограничить, потому что её способности могли осложнить взрослому мужчине новый брак. В документах это называлось безопасностью. Очень полезное слово. Им можно прикрыть почти всё.

— Что сказал Тарс?

В то время Орвен Тарс ещё не был магистром. Молодой эксперт. Перспективный. Очевидно, уже тогда прекрасно умел делать страшные вещи очень аккуратным почерком. Его линии находились в первом слое барьера.

— Что дар редкий, — сказала Натали. — Сильный. Неустойчивый. Что нужен временный барьер до начала обучения.

Временный. До начала обучения. Очень разумная формулировка. Почти заботливая. Если не знать, что обучение так и не началось.

— Оно началось?

Я уже знала ответ. Спросила только потому, что некоторые вещи необходимо услышать вслух. Особенно если потом собираешься несколько лет злиться правильно.

— Нет.

Элиза перестала перелистывать документы. Я посмотрела на мать.

— Почему?

Натали молчала. Вот опять. Пауза третьего типа.

— Почему?

Мой голос прозвучал жёстче. Не громче. Громкость мне вообще всё реже требовалась. Очень удобно. К тридцати восьми годам я наконец научилась пугать людей обычным тоном.

— Твой отец отказался оплачивать наставника.