— Мама.

Слово прозвучало чужим. Я редко произносила его вслух. Для моих детей «мама» означало меня. Человека, которого звали ночью. Которому приносили разбитые вещи. Которому сообщали о небольших происшествиях уже после того, как небольшое происшествие успевало обуглить стол, затопить половину коридора или потребовать присутствия Лорана. Мама — это была я. Натали давно стала именем. Сначала «Натали». Потом «Натали». Иногда «моя Натали», когда требовалось объяснить кому-то родство. Но почти никогда — мама. Слово не исчезло. Просто перестало принадлежать ей.

Тишина в холле стала ещё плотнее. Слуги очень разумно отступили. Не слишком далеко. В доме все прекрасно понимали разницу между уважением к семейной приватности и возможностью потом узнать, чем всё закончилось. Лоран остановился чуть дальше. Формально — чтобы не мешать. Фактически — ровно там, откуда мог услышать, если понадобится вмешательство. Очень профессионально. Марта стояла возле лестницы. Она смотрела не на Натали, а на меня. Потом на детей. Готовая увести младших, если разговор станет слишком тяжёлым или слишком громким. Или если Софи задаст вопрос, после которого всем взрослым захочется добровольно покинуть помещение.

Несколько секунд никто не двигался. Софи выдержала три. Возможно, четыре. Для неё это было выдающимся проявлением самообладания.

— Вы правда наша бабушка?

Натали повернулась к ней. В её лице мелькнуло удивление. Вероятно, она ожидала чего-то другого. Вежливого приветствия. Неловкой тишины. Может быть, реверанса. Наша семья в принципе редко оправдывала подобные ожидания.

— Да, — сказала она.

Софи осмотрела её. Не просто посмотрела, а именно осмотрела с ног до головы. Медленно и очень внимательно. Без малейшего намёка на светскую вежливость. Так она изучала новый прибор перед тем, как спросить, можно ли его разобрать. Я уже знала, что ничего хорошего не последует.

— Почему вы не похожи на бабушку?

Натали слегка наклонила голову.

— А как должна выглядеть бабушка?

Софи задумалась всерьёз.

— Старше.

Я закрыла глаза. Конечно. Из всех возможных вопросов дочь выбрала именно этот.

— Софи, — сказала я.

Она повернулась ко мне.

— Что? - Абсолютно искренне удивилась. — Она молодая.

Натали почти улыбнулась. Не той формальной улыбкой, которой приветствуют незнакомого ребёнка. Настоящей. Очень маленькой. Но я увидела.

— Мне шестьдесят два, — сказала она.

Софи снова внимательно посмотрела. Наверное, пыталась обнаружить скрытые доказательства.

— Не похоже.

— Спасибо.

Это прозвучало уже с явной теплотой. Софи кивнула, будто вопрос возраста был успешно закрыт. Потом зачем-то указала на Теодора.

— Теодору семь. Он выглядит старше.

Теодор мгновенно нахмурился. Разговор о впервые появившейся бабушке каким-то образом за несколько секунд превратился в обсуждение его возраста. Это тоже было очень по-семейному.

— Я выгляжу на семь, — сообщил он.

— Не всегда, — возразила Софи.

— Всегда.

— Лоран однажды сказал…

— Лоран не специалист по возрасту.

Я посмотрела на сына. Интересно, существовали ли вообще специалисты по возрасту в его представлении. Вероятно, теперь придётся выяснить. Натали перевела взгляд на Теодора. Выражение её лица стало серьёзнее. Белая прядь над ухом. Тёмные волосы. Прямая спина. Ровно сложенные перед собой руки. Лицо ребёнка, который очень старательно не демонстрировал любопытство. В нём действительно было много от Гермонда. Не только внешне. Натали задержала взгляд дольше, чем на девочках.

— Дракон, — сказала она тихо.

Теодор напрягся. Он не любил, когда его определяли одним словом. Особенно если этим словом пытались объяснить сразу всё.

— Частично, — поправил он.

Натали подняла бровь.

— Частично?

— Мама не дракон, - его логика была безупречной.

— Значит, частично.

Софи фыркнула. Теодор бросил на неё предупреждающий взгляд. Натали посмотрела на него ещё внимательнее.

— И очень серьёзный.

Он немедленно выпрямился ещё сильнее. Хотя до этого казалось, что дальше уже невозможно.

— Это не недостаток.

— Нет, — согласилась Натали. — Возможно, достоинство.

Теодор немного расслабился. Совсем чуть-чуть. Комплимент был сформулирован достаточно точно. Без слов «милый», «славный» и других опасных определений, которые он воспринимал как попытку недооценить его интеллектуальные способности. На этом я решила завершить первое знакомство. Пока никто не попросил предъявить семейные документы.

— В столовую, — сказала я.

Софи сразу посмотрела так, будто я только что лишила её законного права присутствовать при историческом событии.

— Но…

— Софи.

Она закрыла рот. Не потому, что согласилась. Потому что собиралась продолжить возражение позже. Афина сама взяла её за руку. Очень мягко. Я заметила, что пальцы у Афины холодные. Незнакомые люди по-прежнему давались ей тяжело. Даже бабушки. Особенно бабушки, которые появлялись спустя одиннадцать лет. Теодор убрал тетрадь под мышку. Перед уходом посмотрел на Натали. Потом на меня.

— Если потребуется свидетель разговора…

— Не потребуется.

Он немного подумал.

— Хорошо.

Но по интонации было ясно: предложение остаётся в силе. Софи обернулась дважды. Теодор — один раз. Афина не обернулась совсем. Она просто крепче держала сестру за руку. Через несколько секунд стихли шаги. Я посмотрела на пустую площадку. Виолетты здесь не было. Ещё несколько месяцев назад она обязательно осталась бы. Скрестила руки, подняла подбородок и сказала: «Я останусь, потому что ты снова можешь решить всё одна». И я бы, скорее всего, позволила. Потому что слишком долго принимала её тревогу за помощь. Теперь Виолетта была училась в столице. Жила в комнате общежития. Присылала письма. Спорила с преподавателями. И не должна была стоять рядом каждый раз, когда моя семья вытаскивала из шкафа очередного взрослого с плохо оформленным прошлым. Я обязательно напишу ей. Не «потом», а завтра. Подробно. Настолько, насколько смогу. А этот разговор придётся выдержать самой. Не потому, что я снова решила всё делать одна. Потому что он принадлежал прежде всего мне. Я жестом указала Натали на коридор.

— Пройдём.

Мы вошли в малую гостиную. Комната была тёплой. В камине горел небольшой огонь. На столе уже стоял чай. Луиза успела приготовить его прежде, чем кто-нибудь попросил. Правильная прислуга всегда знала, когда семейной катастрофе требуется горячий напиток. Иногда ещё пирог. Сегодня пирога не было. Видимо, ситуация считалась серьёзной. Натали остановилась на пороге. Оглядела комнату. Она видела мой дом впервые. Не тот, в котором я выросла. Не дом Гермонда. Мой. Мебель, выбранную мной. Защитные знаки, сделанные нашими мастерами. Следы детской жизни, которые невозможно полностью убрать даже из гостевой комнаты. Возле кресла лежала маленькая деревянная фигурка дракона. Очевидно, Теодор забыл. На нижней полке стояла книга о травах Афины. Под диваном я заметила кусок синей ленты. Софи. Разумеется. Очень официальная гостиная.

Натали села не на диван. Выбрала отдельное кресло возле камина. Я заняла кресло напротив. Между нами остался стол. Чайник. Две чашки. И примерно одиннадцать лет. Очень подходящая граница.

Натали сняла дорожный жакет, который оставался под плащом. Под ним оказалось тёмное платье строгого покроя. Хорошая ткань. Простой фасон. Никаких украшений. Только старое родовое кольцо на правой руке. Она положила перчатки на колени. Ровно. Я вспомнила, откуда у меня привычка раскладывать вещи симметрично и по местам. Не самый важный вопрос вечера. Я не предложила чай. Не спросила, как прошла дорога. Не поинтересовалась, устала ли она. Одиннадцать лет молчания освобождали от некоторых правил гостеприимства.

— Зачем приехала?

Натали не стала делать вид, что вопрос слишком резкий.

— Совет активировал старые договоры.

Сразу. Никакой вводной части. Никакого «как ты». Семья. Очень эффективно.