— Госпожа Натали Ноарфламм.

Он произнёс полное имя матери. Очень дипломатично. Будто существовала вероятность, что я решу: «А, эта Натали. Конечно».

— Вижу.

За окном Натали что-то сказала кучеру. Тот открыл заднее отделение экипажа и начал сниНатали небольшой дорожный сундук. Я посмотрела на сундук. Потом на Натали. Потом снова на сундук. Плохо. Человек, который намерен поговорить пять минут у ворот, не привозит вещи.

— У неё багаж, — сказала я.

Лоран выдержал паузу.

— Один сундук.

— Это не улучшает ситуацию.

— Могло быть три.

Я посмотрела на него.

— Вы пытаетесь меня успокоить?

— Нет.

Правильно. Лоран давно понял, что не следует заниНаталися вещами, в которых у него нет опыта.

— Пригласить? — спросил он.

Хороший вопрос. Очень хороший вопрос. Юридически дом принадлежал мне. Практически Натали стояла под дождём возле моих ворот. Морально она потеряла право входить без объяснений примерно тогда же, когда перестала отвечать на письма. Я могла сказать «нет». За последние полгода Элиза потратила огромное количество времени и очень много моих денег на то, чтобы я научилась пониНатали эту простую возможность. Нет. Не сейчас. Не сюда. Не подходите. Можно было оставить Натали снаружи. Приказать кучеру развернуться. Заставить её хотя бы несколько минут почувствовать ожидание, которое она когда-то оставила мне на одиннадцать лет. Мысль была мелочной, и я позволила ей существовать. Тоже достижение. Не каждая плохая мысль требовала немедленного исправления характера.

— Уже поздно выставлять её за ворота, — сказала я.

— Значит, впустить? - Лоран даже не моргнул.

Очень много Теодора в этом доме. Раньше Лоран принимал неточные формулировки. Теперь все требовали конкретного решения.

— Значит, впустить.

Он ждал. Я вздохнула.

— В малую гостиную.

Не в большую. Большая была семейной. Там стоял рояль Виолетты. На диване Афина обычно оставляла книги. Софи прятала под креслом незаконно принесённые детали. Теодор складывал на столе свои документы. Не в столовую. Не в кабинет. Не наверх. Малая гостиная. Комната для людей, которых уже допустили в дом, но ещё не решили, хотят ли видеть снова. Очень конкретный социальный статус. Лоран кивнул.

— Багаж?

Вот. Даже сундук требовал политического решения.

— Пока оставить в холле.

— Хорошо.

Он вышел. Я осталась возле окна. Ворота открылись. Экипаж медленно въехал во двор. Натали подняла голову, посмотрела на освещённые окна. На мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Я автоматически отступила от стекла. Потом разозлилась на себя и снова сделала шаг вперёд. Поздно. Она уже шла к дому.

Дети собрались раньше, чем я успела хотя бы подуНатали о запрете. Разумеется. В доме, где отсутствовала приличная звукоизоляция, младшая дочь считала подслушивание способом получения информации, а Теодор вёл документацию почти на всё, тайное прибытие давно отсутствующей бабушки было организационно невозможно.

Когда я вышла из кабинета, на верхней площадке уже находились трое. Софи выглядывала из-за перил. Были видны только голова и часть плеча. Вероятно, остальное тело она считала совершенно невидимым. Афина стояла чуть позади бледнее обычного. Она не любила незнакомых людей, которые внезапно входили в дом. Факт кровного родства в её системе безопасности почти ничего не менял. Иногда даже ухудшал положение. Теодор стоял рядом с открытой тетрадью. Перо уже лежало между страницами. Я остановилась.

— Нет.

Он поднял голову.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я знаю.

— Тогда почему «нет»?

— Потому что вижу тетрадь.

Он посмотрел на неё. Потом на меня.

— Это журнал событий.

— Именно.

Софи высунулась чуть дальше.

— Это бабушка?

— Да.

— Твоя мама?

— Именно так обычно работает бабушка.

Софи не оценила юмор. Она была занята наблюдением. Внизу открылась дверь. Послышались голоса.

— Та, которая не приезжала? — уточнила Софи.

— Да.

Афина посмотрела на меня. Она уже знала достаточно, чтобы не задавать следующий вопрос. Софи — нет.

— Почему?

Я открыла рот. Закрыла. Можно было сказать: «Потому что была занята». Ложь. «Потому что у взрослых сложные отношения». Правда, не имеющая никакого содержания. «Потому что иногда люди плохо справляются с теми, кого любят». Слишком красиво для того, чего я сама не понимала.

— Не знаю, - опасное слово.

На этот раз честное. Я знала результат. Одиннадцать лет отсутствия. Причину — нет. Теодор немедленно открыл тетрадь шире.

— Нужно записать?

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Но отсутствие более десяти лет без объяснения причины является…

Он остановился. Я видела, как формулировка уже почти построилась у него в голове. Нарушение обязательств? Длительное отсутствие? Несоблюдение семейной коммуникации? У Теодора наверняка существовала категория.

— Теодор.

Он посмотрел на моё лицо. Помолчал. Потом очень неохотно закрыл тетрадь. Прогресс. Некоторые вещи нельзя было сразу превращать в пункт отчёта. Хотя иногда невероятно хотелось.

— А Виолетта знает? — тихо спросила Афина.

Я покачала головой.

— Пока нет, - опасное слово, но в этот раз с точным сроком. - Напишу ей завтра.

Теодор чуть расслабился. «Завтра» его устраивало значительно больше, чем «потом». Внизу снова открылась дверь. Натали вошла в холл. Лоран принял её плащ. Она медленно сняла перчатки. Палец за пальцем. Руки почти не изменились. Тонкие. Ухоженные. Спокойные. На правой руке оставалось старое кольцо рода Ноарфламм – серебро и чёрный камень. Я помнила его с детства. Во время завтраков иногда смотрела, как свет проходит по граням. Думала, что однажды у меня будет такое же. Девочки вообще часто думают, что взрослая жизнь представляет собой набор вещей, которые они когда-нибудь получат. Кольцо. Платье. Дом. Любовь. Потом выясняется, что взрослость в основном состоит из счетов, сложных разговоров и необходимости решить, где будет стоять сундук матери, исчезнувшей одиннадцать лет назад. Кольца рода Ноарфламм у меня не было. Я сохранила фамилию де Фенуар. Другой дом. Других детей. Другую жизнь.

Натали подняла взгляд. Увидела нас. Сначала меня. Потом детей. На Афине задержалась чуть дольше. Наверное, искала знакомые черты. Потом посмотрела на Софи. Та перестала прятаться за перилами и теперь изучала бабушку совершенно открыто. Взгляд матери перешёл к Теодору. Там задержался ещё дольше. Белая прядь над ухом. Тёмные волосы. Прямая спина. Слишком серьёзный взгляд. Наследник драконьего рода был заметен даже человеку, который видел его впервые. Её лицо совсем немного дрогнуло. Уголки губ. Глаза. Короткий вдох. Если бы я не искала реакцию, могла бы не заметить. Она увидела не фотографии. Не имена в письме. Не список в чужом рассказе. Внуков. Троих из четырёх. Виолетта была далеко. Странно. Одиннадцать лет Натали отсутствовала в нашей жизни, а теперь сама приехала в момент, когда старшая дочь уже успела начать собственную жизнь. Справедливо, наверное. Не всё должно ждать возвращения Натали Ноарфламм.

Она перевела взгляд на меня и замерла. Вот это я заметила. Не сразу поняла почему. Потом вспомнила собственное отражение. Тёмно-вишнёвые волосы. Почти исчезнувшая болезненная худоба. Лицо, которое за последние месяцы перестало выглядеть так, будто медленно сдаётся. Крылья сейчас были скрыты, но магия уже не пряталась. Возможно, Натали чувствовала разницу. Возможно, просто ожидала увидеть ту Аннету, которую оставила одиннадцать лет назад. Она уже не существовала. Как, впрочем, и та Натали. Натали медленно произнесла:

— Аннета.

Всего одно слово, но каким-то образом внутри поместились одиннадцать лет отсутствия, молчание, письма без ответа, детская комната, отец, совет, мой развод, четверо детей. Все события, на которых её не было. Я спустилась на одну ступень. Потом ещё на одну. Остановилась. Не побежала навстречу. Не отвернулась. Не позволила прошлому решить за меня, насколько близко она может подойти. Между нами оставалось несколько шагов. На этот раз я их чувствовала особенно ясно. И не сокращала.