— Что это значит?

Я смотрела на перо не как на угрозу. Вот это было новым. Несколько лет назад я бы увидела исключительно ещё одну причину спрятать футляр. Теперь видела свойство. Функцию. Закономерность.

— Чёрное пламя, — сказала я.

Афина повернулась. Я уточнила:

— Не само пламя. Свойство.

Разрушать магические конструкции. Именно это черное пламя делало с клятвами. С навязанными связями. С определёнными типами контуров. Оказывается, часть свойства сохранялась даже после того, как перо отделялось от крыла. Оно не создавало огонь. Не выпускало силу самостоятельно. Не разрушало всё вокруг просто потому, что существовало. Слава всем богам. Но при контакте с активной магической связью… Связь исчезала.

— Перья сохраняют часть дара, — сказала Афина.

Голос у неё изменился. Стал увереннее. Быстрее. Уже знакомо. Она поняла. Афина любила понимать. Не просто знать ответ. Разложить явление на части. Увидеть условие. Причину. Результат. Знание делало мир тише. Если крыло — только огромная чёрная тень, которая однажды выбросила тебя через комнату, от него хочется уйти подальше. Если перо — материал, который при контакте с активной магической связью разрушает её, его можно положить на пластину. Измерить. Повторить опыт. Составить правило. Установить условия хранения. Оказалось, некоторые страхи действительно становились меньше, если рядом появлялась тетрадь. Теодор был бы счастлив услышать.

— Можно использовать в артефактах? — спросила Афина сразу без паузы.

Не из жадности. Не из желания превратить материнские крылья в товарную линейку. Хотя после Софи я уже не исключала никакие семейные предпринимательские инициативы. Просто из любопытства. Но мой разум уже начал считать возможности. Быстро. Слишком быстро. Перо, способное разрушать чужие магические связи. Инструмент для снятия неправильно наложенных печатей. Средство против навязанных клятв. Способ разрывать следящие контуры. Защита от родовых ограничителей. Возможно, помощь людям с чужими магическими метками. Возможно, способ уничтожать то, что вообще нельзя было уничтожать обычными средствами. Опасно. Полезно. Редко. И очень дорого. Последняя мысль пришла автоматически. Я всё-таки управляла мастерской. Потом пришла следующая. Совет убил бы за такой материал. Не буквально. Наверное. Возможно. Совет в последнее время слишком настойчиво расширял границы слова «маловероятно».

Я вспомнила сканирующий знак у ворот. Тарса. Старые договоры. Систему, связанную с моим детским барьером. Если Совет узнает, что мои перья сохраняют свойства чёрного пламени, обычной проверкой мастерской дело не закончится. Они захотят зарегистрировать материал. Потом изучить. Потом установить правила хранения. Потом правила перемещения. Потом правила использования. Потом, вероятно, выяснится, что в целях общественной безопасности мне нужно передавать каждое выпавшее перо под учёт. Очень удобно. Моё тело. Их журнал. Нет. Они могут захотеть образцы. Обязательные. Официальные. Временно переданные. На неопределённый срок. Или просто объявят материал угрозой. Что тоже решало проблему. Для них.

— Пока нет, — сказала я.

Афина нахмурилась. Не обиделась. Не восприняла как запрет. Просто потребовала причину. Очень характерно. Теодор влиял на всех. Ещё немного и Софи тоже начнёт требовать письменное обоснование запрета на скрытые лезвия.

— Почему?

— Мы не знаем последствий, - я указала на погасший контур. — Это была слабая линия.

Афина кивнула.

— Что произойдёт рядом со сложной защитой?

Она сразу поняла.

— Может разрушить больше.

— Или иначе.

— С защитой дома?

— Да.

— С родовой связью?

Я посмотрела на неё.

— Возможно.

Вот теперь стало тише. Потому что возможности перестали быть только интересными. С истинной связью. С каналами живого человека. С барьером. С клятвой. С защитой, которая удерживает что-то опасное. Если перо разрушает конструкцию без различия между «плохой» и «нужной», использовать его наугад было примерно как разрезать верёвки в темноте и надеяться, что именно эта не держала мост.

— Сможет ли оно разрушить больше, чем мы хотим? — продолжила я. — Не знаем.

Афина посмотрела на перо долго. Я приготовилась к разочарованию. К спору. К тому, что придётся объяснять, почему «интересно» пока не означает «используем». Она сказала:

— Тогда исследуем.

Я замерла. Вот. Не прячем. Не запрещаем навсегда. Не делаем вид, что свойства нет. Исследуем. Так просто. Пять лет назад я бросила перо в огонь только потому, что боялась самого факта его существования. Теперь моя дочь предлагала составить программу испытаний. И почему-то от этого хотелось одновременно смеяться и плакать. Я выбрала первое. Значительно удобнее в мастерской.

— Что именно? — спросила я.

Афина уже смотрела на тетрадь.

— Тепло.

— Проверили частично.

— Нужно повторить на разных перьях.

Разумеется.

— Накопление магии, — продолжила она. — Типы линий. Время контакта. Расстояние от активного контура.

— Условия хранения.

— Влияние подавляющей ткани.

— Возможность случайного разрушения.

— Реакция на разные типы источников.

Она подняла глаза.

— И отдельно проверить перо после камина.

Я посмотрела на второе перо. То самое. Упрямое.

— Оно уже проходило расширенную термическую проверку.

Афина улыбнулась.

— Без измерений.

— Я сидела рядом всю ночь.

— Это не измерение.

Я закрыла глаза. Теодор. Определённо. Он распространялся по семье как методологическое явление.

— Хорошо, - я открыла глаза. — Исследуем.

Афина сразу потянулась к тетради. Не «потом». Не «запомним». Сейчас. Она записала результаты первого опыта. Потом второго. Почерк у неё был мельче моего и намного точнее. Возле каждого опыта оставляла место для повторной проверки. Отдельно указала тип пера. Уровень нагрева. Время контакта. Состояние линии.

— Ты заранее оставляешь место?

— Для повторения.

— Конечно.

— Один результат недостаточен.

Вот теперь я была совершенно уверена, что Теодор распространяет влияние каким-то неизвестным магическим способом. В этот момент дверь мастерской распахнулась. Не открылась. Именно распахнулась. Софи. Разумеется. Она ворвалась так быстро, что защитная линия возле входа коротко вспыхнула. Я автоматически посмотрела на защиту. Система выдержала. Уже хорошо. На волосах Софи висел кусочек бумаги. В одной руке она держала недорезанную бумажную птицу. Ножниц, к счастью, не было. Это уже можно было считать приятной неожиданностью.

— Там приехал человек.

Я накрыла футляр крышкой.

— Какой?

Софи скривилась.

— Неприятный.

Я посмотрела на Лорана. Он на меня. Очень точное описание. Для Софи «неприятным» мог быть любой взрослый, который хотя бы раз сказал: «Нельзя» или «Не трогай», или «Положи это обратно». Список подозреваемых был слишком широк.

— Уточни.

Софи подумала.

— Очень неприятный.

Нам не помогло. Но лицо у неё оставалось серьёзным. Никакой улыбки. Никакого удовольствия от того, что она первой принесла новость. Это изменило всё.

— Что сказал?

— Что от Совета.

Мы с Лораном переглянулись. Сразу. До официальной проверки оставалось несколько дней. Дата была указана точно. Тарс сам подписал распоряжение. День. Час. Совет, как выяснилось, считал пунктуальность обязательной только для тех визитов, о которых собирался предупреждать. Очень удобно.

— Один?

Софи покачала головой.

— Трое.

Я уже собиралась спросить ещё, но она добавила:

— И коробка.

Почему-то коробка в её исполнении прозвучала опаснее трёх людей. Возможно, справедливо. После последних месяцев я тоже начала подозрительно относиться к любым предметам, которые Совет приносил с собой.

— Какая коробка?

Софи вытянула руки. Показала размер. Примерно с футляр для малого сканирующего контура.

— Металлическая.