И мир взорвался безумной радугой из одного только красного цвета.

Корвус резал руки и шептал над тонкими нитями эльфийской крови, взмывшей в воздух и ринувшейся к Оршое. Вокруг все забегали и закричали.

— Взломайте барьер!

— Не выходит!

— Когда он успел понять, как использовать магию крови⁈ Мы же следили, у него не было связи с еретиками… почему она не убила его⁈ Железный кулак должен был сразить…

— Он обманул ее! Пророчество сбывается! Я же говорил, его надо было лишить магии еще в детстве!

Эльфы и люди метались и били по защитному барьеру, но безуспешно. Ослабшая Оршоя тоскливо думала, что это не поможет: в защите Корвуса так никто и не превзошел. Чертов остроухий обманщик. Надо было убить его, пока были силы. А теперь сил не осталось и он делал с ней что-то дурное. Дождался, наконец, ее слабости и вцепился когтями. Зря доверяла ему.

— Тише, сокровище мое. Кому ты веришь? Я же обещал никогда не вредить тебе. Эльфы не убивают тех, кого любят. Не бойся. Сейчас все будет хорошо.

Корвус встал на колени, привлек ее к себе и поцеловал.

Оршоя ощутила чужой поцелуй на губах, а на лбу и щеках у нее расцветали символы, начертанные эльфийской кровью. Ее собственная кровь закипела, перерождаясь и меняя ее суть. Обходя память и личность, но пронзая тело и наполняя его новыми желаниями. Боль и слабость уходили, а то что раньше вызывало гнев и отвращение обернулось жадным восторгом. Оршоя крепко обняла Корвуса и ответила на поцелуй. Кровь пульсировала в их телах, соединяя в единое целое. Это был ее эльф, ее драгоценность, только она достойна владеть им! Она защитит, заберет, присвоит, сделает его счастливым и он никогда ее не покинет!

— Он пытается сделать ее кровь эльфийской⁈ Он с ума сошел⁈ Они сейчас погибнут оба!

— Да лучше бы так! Вот если выживут, тогда все пропало!

Наконец кровь стала единой. Одной на двоих. А волосы Корвуса из полночно-черных — белыми, как снег. Он небрежно снял защитный барьер и швырнул эльфам украденный ритуальный нож, которым резал собственные руки. Наложил исцеление.

— Как ты, сокровище мое?

— Превосходно. Тебе идут белые волосы, — искренне ответила Оршоя садясь и касаясь их, — только надо заплести или подстричь. Архимаг Галавера должен быть совершенством, а не неряхой.

Корвус рассмеялся, устало сползая на пол возле ее софы.

— Верно. Теперь ты будешь исправлять мои изъяны?

— Я же люблю тебя. А тот, кого я люблю, будет великолепен. Это несложно, ты справишься, — успокоила его Оршоя и взялась заплетать его растрепанные волосы, — когда вернемся, я составлю брачный договор. Свадьбу проведем в гномьих традициях, но так чтобы все было идеально. И черный цвет тебе больше не идет, надо подобрать другой.

— Что он с ней сделал? — растерянно спросил кто-то из магов.

— Что хотел. Он влил в нее свою кровь и свою суть. Они теперь единое целое. Срок жизни гномки — тысяча лет. Ее жизнь продлена. Срок жизни Корвуса — тысяча лет. Его эльфийское бессмертие утрачено. Смерть одного теперь погубит другого.

Оршоя на секунду отвлеклась и небрежно призвала двух огромных каменных големов.

— Охранять нас. Убить любого, кто попытается напасть, — бесстрастно приказала она, — опусти руку, король эльфов. Мы скоро уйдем, но если ты натравишь на нас своих слуг, то пойдем мы по их телам. Я — магистр элементализма первого ранга, как архимаг Асмела. У вас нет шансов. Не заставляй меня вырезать весь ваш эльфийский лес и воплощать это глупое пророчество в жизнь.

— Она… почему она… это же Корвус должен был…

— Они теперь одно целое. Она — его правая рука. Ею он нас и уничтожит.

Эльфийский король опустил руку и тоскливо вздохнул.

— Что ты наделал, Корвус? Тысячу лет я учил эльфов не марать рук магией крови, а ты одним жестом показал, что в ней есть смысл! Спас гномку и дал ей свой срок жизни. Сколько безумцев теперь повторят твой путь, ради спасения короткоживущих возлюбленных? Ты погубил весь эльфийский род. Эта чума вновь пожрет нас, на этот раз окончательно.

Корвус удивленно взглянул на него:

— Вы думаете мне есть до вас дело? Глупцы. Я — архимаг Галавера. Мне есть дело только до Оршои и до моих магов. Что мое, то будет процветать и благоденствовать, а остальной мир пусть горит огнем. Я не возражаю. Это теперь ваша проблема. Любовь моя, идем домой?

— Идем.

И Оршоя, обнимающая его, свое эльфийское сокровище, не возражает тоже. Пусть горит. Пусть гибнет. Важны только жизни магов и тех, кто с ними связан. А все, что не важно Корвусу, никогда больше не будет важно ей.

Оршоя проснулась с сухостью во рту и чувством тошноты. Содрогнулась. Мерзость какая! Что за дерьмо? Она не была такой, она не могла так думать, она не хотела целовать Корвуса и выходить за него замуж и уж точно не хотела превращаться в марионетку в его руках!

Магия крови была отвратительна. Лучше умереть, чем получить бессмертие в роли бездумной собачонки у ног проклятого грача.

Но было ли это пророчеством или бредом от непонятного эльфийского отвара? Она потерла лицо руками и вдруг услышала гневные крики во дворе. Поспешила туда.

— Ты убил его! Обычные охотники не смогли бы подобраться к единорогу! — Тальен был в бешенстве. — Будь ты проклят, убийца!

— Да не убивал я единорога! Он уже был мертв, когда я его нашел! — сердито ответил Иштван.

— У тебя в сумке рог и грива! Ты срезал с него все, что можно продать!

— Я предал его тело земле, но взял то, что ему уже не нужно. Рог и грива единорога — ценные ресурсы, а убийца почему-то взял лишь пару прядей. Проклятье от убийства падет на него, а не на меня, — ответил Иштван.

— Ты делал это раньше ради своей женщины! Охотился на них, чтобы она ублажала тебя!

— Тогда я не убивал единорога. Пленил, срезал рог и отпустил. Они отрастают, — огрызнулся Иштван и, вдруг, заметил Оршою.

В его глазах мелькнула паника и он поспешил подойти к ней.

— Почему ты здесь?

— Я ночевала у Тальена. Закончил охоту на огров? — Оршоя обняла его, прогоняя мерзкие ощущения от дурного сна.

Вот ее мужчина: тот, кого она выбрала сама. Любимый, желанный, которого она никогда не станет исправлять и «улучшать».

— Да. Пойдем отсюда. Не стоит слушать бредни этого полоумного, — Иштван явно нервничал.

— Он не полоумный. Он — пророк, — возразила Оршоя и повернулась к Тальену, — того что я видела ночью можно избежать?

— Можно. Это лишь один из сотни возможных вариантов. Но какой путь приведет тебя к нему, ясновидение сказать не может, — ответил Тальен, немного остывая, — помни одно: железный кулак должен сразить зло, а не становиться на его сторону.

— Я запомню. Я тебе должна. Если что-то понадобится, найдешь меня в Обсидиановом шпиле, — сказала Оршоя, — когда надоест прозябать здесь, приходи в нашу башню. Туда охотно принимают целителей.

Тальен качнул головой.

— Тогда здесь некому будет исцелять. Но я пришлю к тебе тех, кому нужна защита. Прощай.

— Прощай.

Оршоя с Иштваном ушли. По дороге к телепорту он напряженно спросил:

— Зачем ты ночевала у Тальена?

— Хотела выяснить, как снять кольцо Корвуса. Он перепробовал разные способы, но ничего не вышло.

— А что говорил обо мне?

— Всякие глупости. Он тебя плохо знает, — ответила Оршоя.

Иштван немного успокоился.

— А у меня хорошая новость. Дай руку.

Он намазал кольцо Корвуса бурой жидкостью и легко снял с пальца Оршои. Вышвырнул в кусты.

— Что это?

— Кровь единорога. Я случайно измазал руку и мое кольцо легко соскользнуло с нее. Я взял ее для тебя. Все, избавились от «подарка».

Оршоя вздохнула с облегчением, а потом уточнила:

— Ты точно его не убивал? Убийство единорога губит убийцу.

— Точно. Я знаю об этом, — Иштван покосился на нее, — в Гринвуде принято не упускать возможности. Такой у меня никогда больше не возникнет. Выследить единорога очень трудно, убить еще сложнее, а взять ценный ресурс и не получить проклятье — бесценный шанс. Ты осуждаешь меня за это?