Вершина темнолесья была самой прекрасной и изысканной из трех башен магов. Путника, пробившегося сквозь темные, заболоченные леса срединных земель, ждало настоящее чудо: огромное, мощное дерево было превращено в жилище магов, волшебную башню, в которой природа гармонично сплеталась с творением гениального архитектора. Внутри башня завораживала великолепной отделкой: мраморными и малахитовыми залами, широкими отполированными лестницами, позолоченными растительными орнаментами, пущенными по стенам. Каждая арка, дверь или покои магов представляли собой настоящее произведение искусства. Да что там, в Вершине темнолесья можно было часами разглядывать плитки пола или резные потолки, бродить по изысканным анфиладам, а с открытых каменных площадок на ветвях любоваться на восхитительный сад, разбитый у подножия башни. Здесь пахло деревом, хвоей и листвой после дождя, царила умиротворенная тишина, а высокие зачарованные стены защищали магов от всех опасностей внешнего мира.

Идеальное эльфийское творение.

Оршоя Айронфист, гномка, магистр боевой магии и убийца некромантов, ненавидела это место. Она уже полмесяца отбывала здесь свое наказание под неусыпным присмотром архимага Корвуса, изощренно издевающегося над ней в рамках «воспитательного процесса». Вчера они целый день ухаживали за эльфийскими орхидеями, вянущими, кажется, от одного ее мрачного взгляда. Позавчера учились танцевать мудреные эльфийские танцы. А сегодня Корвус терзал арфу, а Оршоя слушала и старалась не уснуть.

— Итак, дорогая моя, как по-вашему, о чем моя сегодняшняя мелодия? — спросил он, когда арфа смолкла.

— Она милая.

— Само собой, но я спрашивал не об этом. Что вы слышите в переливе ее нежных трелей?

— Она очень милая, — мрачно сообщила Оршоя, кидая на него тяжелый взгляд, — я слышу, что вы умеете играть на арфе.

Повисла тишина. Архимаг Корвус примерно с минуту ждал продолжения. Оршоя тоскливо покосилась в окно.

Вроде уже стемнело. Далеко там до ужина? На ужин он ее всегда отпускал и продолжал экзекуцию только на следующий день. Сколько еще дней наказания осталось?

Сорок пять. Гребанных сорок пять дней в обществе архимага-эльфа, пытавшегося вытрясти из Оршои что-то противоестественное ее гномьей натуре.

— Вижу, вы продолжаете упрямиться, — вздохнул он, — но я не привык сдаваться после первых неудач, дорогая моя магистр Айронфист. Я дам вам второй шанс и разовью ваш музыкальный вкус во что-нибудь пристойное.

— У меня нет вкуса. Я не разбираюсь в музыке, цветах и танцах, — хмуро сказала Оршоя, надеясь, что он, наконец, это поймет и отстанет от нее.

— Под моим руководством будет. Даже железный кулак можно отполировать, обрядить в шелка и бархат, украсить прелестными цветами и изысканными украшениями. Научить петь и танцевать. Вы сможете быть утонченной, если немножко постараетесь. В моей башне все маги это умеют.

Оршоя с трудом удержалась от фразы: «Хорошо, что я живу не в вашей башне. Повезло так повезло». В Вершине темнолесья действительно все маги, будь то гномы, орки, люди и эльфы были изящными, утонченными и эстетичными. Когда Оршоя впервые увидела орка, ножом и вилкой режущего горошину за обедом, она щипала себя до синяка, пытаясь проснуться. Гномы, гладко брившие лица, укладывающие кудри и пахнущие цветочными ароматами, тоже казались фантасмагорией. Неестественность сквозила во всем, что ее окружало.

Естественным здесь смотрелся только тот, кто все это устроил: великолепный, восхитительный, ослепительно прекрасный эльф Корвус Фругилиегус. Вообще-то по правилам его должны были называть архимаг Фругилиегус, но он запретил это, заявив что не желает, чтобы его тонкий слух терзали постоянным коверканьем его фамилии. Маги Вершины темнолесья с облегчением с ним согласились. Кажется, это было единственной поблажкой, что он им дал, в остальном же вылепил окружение на свой вкус. Архимаги могли себе такое позволить, благо их сила была огромной, а власть пожизненной. Чистокровные эльфы были очень красивы и Корвус не был исключением: совершенные черты лица, белоснежная кожа, большие, аметистовые глаза, сияющие, как ночное небо, длинные, полночно-черные волосы (всегда украшенные драгоценными тиарами, венцами и заколками), частенько заплетаемые в сложные прически, по-эльфийски изящная фигура и мелодичный голос — женщины, обычно, были от него без ума и доказать ему обратное не представлялось возможным. Оршое он казался похожим на разряженного, расфуфыренного грача. Вроде мрачноватая внешность, всегда черные одеяния, но архимаг Корвус был слишком ярким, сияющим, бьющим по глазам. Было в его повадках что-то птичье, легковесное и хрупкое, а еще манерное и демонстративное.

И совершенно неотразимое. Даже Оршоя это признавала, хоть и нехотя.

Архимаг Корвус будто прочел ее мысли и ласково заметил:

— Вы ведь тоже очень хороши собой, моя дорогая. Взгляните в зеркало. Если приложить усилия, то можно добиться чего угодно. Разве вы не желаете стать идеальной?

— Нет, — сухо бросила Оршоя, глядя в зеркало, — меня устраивает моя внешность.

Ей тоже было чем похвастаться: красивое, скульптурное лицо, будто высеченное из гранита, тонкие рот и нос, ярко-голубые, ледяные глаза с тяжелыми веками, симпатичная гномья фигурка (крепко сбитая, коренастая, со всеми нужными округлостями, но тонкой талией), и густые черные волосы, сейчас заплетенные в две косы, спускающиеся до пояса. Разве что рост подкачал: Оршоя была высоковата для гномки, но людям, эльфам и оркам была примерно по плечо. И давно уже не думала о таких мелочах, как внешность.

— Просто устраивает? Вы могли бы сиять, как ярчайшая из звезд на небосклоне, покоряя сердца мужчин сотнями, но хотите остаться невзрачной посредственностью? — укорил ее Корвус.

— Да.

Утонченные вкусы архимага разделяли не все: мужского внимания Оршое хватало, даже при том, что последние десять лет ее основным занятием была охота на некромантов и поднятую ими нежить. Никого это никогда не смущало и не расхолаживало, так что улучшать в себе что-либо не имело смысла. Зачем ей еще мужчины, если от тех, что приставали приходилось чуть ли не кулаками отмахиваться?

Корвус тяжело вздохнул и убрал зеркало.

— Вы продолжаете упрямиться. Что ж, давайте вспомним почему вы здесь. И по какой причине целых два месяца ваши нежные запястья будут украшать магоподавляющие браслеты, между прочим, сделанные мною специально для вас, дорогая моя. Они достаточно хороши, чтобы хоть немного вас утешить?

Оршоя заскрипела зубами и уставилась на браслеты. В обществе архимага Корвуса они жгли ей руки и давили на мозги, каждую минуту напоминая о ее ущербности и беспомощности. Без браслетов она была магистром боевой магии высокого ранга. Сильной, жесткой и способной любую угрозу раскатать в кровавую кашу. Название ее клана, «Железный кулак» прекрасно описывало характер Оршои и ее мощь. Но два изящных эльфийских браслета с искусно сделанным растительным орнаментом, отнимали у нее все это, превращая в улитку, вытащенную из раковины, которую любой мог раздавить сапогом.

— Что же вы молчите? — вкрадчиво спросил архимаг Корвус. — Я задал вам вопрос и жду ответ.

— Нет.

— Что «нет»?

— Вид ваших браслетов не утешает меня во время блокировки моей магии, — отчеканила Оршоя, стараясь не смотреть на него.

— А за что вы их носите, дорогая моя магистр Айронфист?

— За неподчинение архимагу, — угрюмо ответила она.

— Не скромничайте. Замногократное неподчинение моим приказам и постоянное игнорирование моих слов. А я ведь был к вам так добр! Так терпелив! Но вы продолжали не слушаться, — архимаг Корвус сокрушенно и демонстративно покачал головой. — Нет, я все понимаю: десять лет в полях и лесах, редкое возвращение в родную башню, неподобающая компания и вот вы уже забыли, как кодекс Асмелы, так и наши законы. Давайте освежим вашу память. Что такое кодекс Асмелы?