И каменный голем пошел в атаку.

Огненные и ледяные стрелы разбились об него: камень не горел и не замерзал. Спеленавшие его лианы, он порвал за доли секунды. Водный элементаль, призванный Тихе, не успел ему навредить: рухнул вниз и разбился, превратившись в грязную лужу. Аура смерти не могла убить неживое, а каменный голем никогда не был живым. Добравшись до некромантки он принялся рвать ее на части и каждый отлетевший кусок Оршоя замораживала и левитировала, не позволяя ему упасть.

— Расплющи ее голову! — приказала Оршоя и голем повиновался.

Дикий визг и бешеный хохот Тихе наконец смолк.

Оршоя собрала ее дергающиеся останки вместе и сотворила в воздухе мощную огненную ловушку, испепеляя их.

Все. Победили.

Оршоя дрогнула от усталости и напряжения, и рухнула вниз. Ее мана закончилась. Иштван успел поймать Оршою и прижал к себе.

— Как ты?

— Устала, — она положила голову ему на плечо, — а надо ведь еще нежить в городе добить.

— Этим займутся Кэлиан, Алма, Шандор и Грокка, — мягко пообещал Иштван, — отдохни. Только, Оршоя?

— Что?

— Каменный голем так и будет висеть в воздухе? Он никому на голову не упадет?

Оршоя тихо засмеялась и приказала:

— Спустись вниз! Защищай Шандора и Грокку и слушайся их приказов!

Каменный голем тяжело и беззвучно затопал по воздуху, будто спускаясь по невидимым ступеням. А Оршоя обвила Иштвана на шею и потянулась к нему.

— У тебя больше нет бывших любовниц-некоманток? Думаю, лучше разобраться с ними заранее, чтобы сегодняшний день не повторился.

— Нет, — Иштван поцеловал ее, — и не будет. Слишком уж суровая у меня жена. Железная гномка. Легкая и хрупкая, как перышко.

— Я люблю тебя, Иштван.

— И я люблю тебя, Оршоя.

Они плавно снижались, продолжая целоваться и зная, что больше никто и никогда не разлучит их.

Глава 29 Второй шанс

Тальена оправдали: нападение на Гринвуд стало доказательством его правоты. Он спас многих: и тех, кого увел за собой, и их родных, бросившихся в Вершину темнолесья за ними. Еще около десятка человек спасла Алма Сабо, вовремя наложив на них защиту от магии смерти, пятерых — Кэлиан Тобре, защитивший их от нежити. Они вдвоем упокоили почти всех мертвецов, покинув Гринвуд лишь когда мана закончилась. Оршоя поблагодарила их и показала им чары вытягивания маны из воздуха. И, заодно, чары полета. Они охотно их приняли и пообещали освоить.

С большим трудом она все же уговорила Тальена остаться в Обсидиановом шпиле. Он рвался найти очередной паршивый город, чтобы искупать свою вину за магию крови.

— Почти восемьсот лет продержался, но эта скверна все еще во мне, — тоскливо вздыхал он, лежа в больничной постели, — как ни отвыкал, забыть ее не вышло. Мне не место среди приличных людей, эльфов и гномов. Может, к оркам податься?

— Прекрати, — велела Оршоя, беря его худые руки в свои, — смотри на меня, Тальен. Ты — не злодей. Злодеев я повидала немало. Ты спас больше сотни человек от страшной гибели и дважды уберег Иштвана от смерти. Научил его первым заклинаниям. Ты — мой друг. Я позабочусь о тебе и буду верить твоим пророчествам. А ты постарайся успокоиться и жить мирно в башне магов. Договорились?

— Ты не знаешь кого зовешь в свой дом, Оршоя. Раньше я магией крови не спасал жизни, а отнимал.

— А теперь не будешь. Тебе нужен присмотр? Значит, я буду следить за тобой и уничтожу, если вновь станешь злодеем. А пока этого нет, можешь расслабиться, заняться исцелением и изучением любой магии. Оставайся в моей башне. Я сумею тебя защитить, — попросила она.

Судьба Тальена волновала ее: тот, кто отдал свою кровь и свою жизнь ради других не должен был страдать и подвергаться насмешкам. Это было несправедливо. А Оршоя Айронфист ненавидела несправедливость и готова была бороться с ней до конца.

В хризолитово-зеленых глазах Тальена что-то дрогнуло. Он откинулся на подушки, послушно расслабляясь. Легонько сжал ее пальцы.

— Будешь держать меня в кулаке? Идет. Так будет проще. Мне, а не тебе. Я научу твоих детей балансу. Иштван больше не убийца и мы с ним помиримся. Правда, он все равно будет меня не любить.

— Почему?

Тальен вдруг тихо рассмеялся.

— Потому что я продолжу предсказывать неприятные вещи, которые осложнят вашу семейную жизнь. Никто не любит дурных знамений.

— Лучше знать будущее и быть к нему готовым, — возразила Оршоя, — ты будешь предупреждать нас об угрозах?

— Конечно. А ты дашь мне за это заботу и спокойную жизнь. Кажется, мои страдания подошли к концу. Я останусь рядом, Железный кулак, и помогу избежать власти жадного грача над тобой. Сейчас ты не можешь его убить, но если он затянет с битвой, ты станешь такой же, как архимаг Асмела. А проживешь намного дольше нее. Ты сумеешь навести порядок, как это умела она. Я поддержу тебя.

Оршоя замерла, а потом улыбнулась ему.

— А говоришь, что предсказываешь только дурное. Отдыхай. Потом я познакомлю тебя с парой бывших некромантов: они помогут тебе принять твой второй шанс и начать новую жизнь.

— Позови Иштвана. Нам о многом с ним нужно поговорить. И мне теперь есть чему его научить, — губы Тальена дрогнули в ответной улыбке, — никто лучше эльфов не знает белую магию. Я покажу ему, как защитить его и твой разум от ментальных воздействий. Грач трижды пожалеет, что не убил меня сразу и отдал тебе.

Спустя несколько дней Корвус вновь вызвал Оршою в Вершину темнолесья.

— Ты должна мне, сокровище мое, — нежно сообщил он, — за ливень, за Тальена и за грязную толпу, укрытую в моей прекрасной башне. Они испортили мне сад, между прочим.

— Спасибо. Ты — настоящий друг, Корвус, — невозмутимо ответила она.

— Само собой, но этого мало. Я хочу от тебя три награды: выслушай меня, коснись меня и поцелуй меня.

Оршоя нахмурилась.

— Первые две можно. О третьей забудь.

— Ты так невыносимо жестока, — вздохнул Корвус, — но я все равно люблю тебя, сокровище мое. Я не знаю как так вышло: однажды я пришел взглянуть на Железный кулак, что сразит меня, а увидел фею с синими, как сапфиры очами, белейшей кожей и волосами, черными, как у меня самого. И пропал. Железный кулак сразил меня и я пал у твоих ног, сокровище мое. Ты такая сильная, жестокая, безжалостная и я мечтаю, чтобы днем ты убивала по моему приказу, а ночью млела в моих объятиях. Я дам тебе все. Стань моей и я буду любить тебя вечность, потому что иначе эльфы не умеют: мое сердце будет твоим и ничьим больше. Эльфы не изменяют, не стареют, не забывают. Но гномы могут разлюбить и полюбить заново. Возьми детей у своего глупого заклинателя и оставь его. Он никогда не даст тебе того на что способен я.

— Я выслушала, — мрачно ответила Оршоя, бросая на него тяжелый взгляд, — мой ответ нет. Ты ни черта не понимаешь в любви: хочешь владеть мною и «улучшать», привязываешь к себе цепями и требуешь повиновения. И постоянно лжешь. Так нельзя. Любовь — это свобода, забота, беспокойство о другом. Любовь это взаимная страсть и радость прикосновений. Полное доверие и понимание. Все это дает мне Иштван, а я возвращаю ему. Не хочу я быть твоим сокровищем, архимаг Корвус. Что делать будем? Силой ты мою любовь не получишь, добьешься лишь ненависти. А тех кого я ненавижу и считаю угрозой, я уничтожаю. Но я не хочу убивать тебя.

— Почему? — оживился Корвус.

— Не знаю. Может, потому что мы в чем-то похожи. Или потому что ничего злодейского ты так и не сделал. Тебя еще можно остановить и не пустить по этому пути. Дать второй шанс тому, кто стал неплохим архимагом… а может стать лучшим. Ты — сильный, разумный и невероятно талантливый магистр защитной магии. Еще и эльф. При правильном развитии ты можешь остаться защитником Галавера и магов на века, если не тысячелетия. Губить тебя все равно, что ломать стены дома. Башни магов — мой дом. Я хочу укрепить его, а не разрушать.

Корвус заулыбался.