Маг без магии был никем. Пустым местом.

— Вы сами когда-нибудь носили магоподавляющие браслеты? — наконец спросила она.

— Нет. Того, кто попытался подавить мою магию и принизить способности я убил. После чего стал архимагом Галавера, — спокойно ответил Корвус, — не опускайте взгляд, сокровище мое, я хочу полюбоваться вашими чудесными глазами. Смотрите на меня.

Оршоя заинтересованно взглянула на него:

— Расскажете об этом? Как магистр защитной магии смог убить архимага Алдвена? У вас ведь тогда был третий ранг?

Корвус улыбнулся.

— Верно. Что ж, я обещал поведать вам о той битве и я сдержу свое слово. Начнем с начала? Я родился и вырос в прекрасном эльфийском лесу, среди лицемеров, лжецов и ханжей. Чистокровные эльфы притворяются высшими созданиями, высокоморальными настолько, что аж сияют от своего внутреннего благородства. Эльфы должны быть идеальны. За любые сильные желания принято осуждать, от всего ценного скромно отказываться и отдавать больше, чем брать. Нелепо, не так ли? А, главное, зачем? Зачем принижать себя и самолично портить себе жизнь, мешая раскрытию своих же талантов? Но никто так и не дал мне внятного ответа на этот вопрос. Глупцы вечность останутся глупцами. Такова уж их натура.

— Вы не любите эльфов? — опешила Оршоя.

— Терпеть не могу, дорогая моя, — серьезно ответил Корвус, — если только это не эльфы-маги из наших башен. Ну и полуэльфы. Они попроще, особенно если воспитаны людьми. Не скрывают своих страстей и не строят из себя ангелов.

— Но вы же чистокровный эльф?

— Разумеется.

Оршоя потрясла головой, пытаясь осознать что только что услышала. Затем бросила удивленный взгляд на Вершину темнолесья: башню эльфийскую настолько, что в ней даже орки знали столовый этикет и следовали ему.

Архимаг Корвус, прекраснейший эльф с эльфийскими же вкусами и увлечениями презирал своих собратьев? Ничего себе новость! Но как это работало? Оршоя была гномкой и частью гномьего сообщества. Презирать гномов для нее значило презирать себя саму. Абсурд.

Все эльфы были странными. Но некоторые из них хотя бы это признавали.

Она испытала внезапный прилив симпатии к нему и сосредоточилась на его истории. Архимаг Корвус очаровательно улыбнулся ей и продолжил:

— Итак, обнаружив в раннем детстве невероятные магические способности, я принялся их развивать чем весьма огорчил своих родителей. Они хотели иметь скромного и бездарного сына, а случайно породили на свет меня: талантливого и амбициозного. Дабы не печалить их еще больше, я покинул эльфийский лес и пришел сюда, в Вершину темнолесья, где принялся совершенствовать свои навыки в защитной, поисковой, ментальной и погодной магии, а так же в материализации, антимагии и артефакторике. Все эти науки я довел до совершенства и мне нет в них равных.

— Вы тоже решили удвоить свой срок жизни? — живо спросила Оршоя, приходя в прекрасное настроение.

Поисковая магия и артефакторика! То что нужно. Попросить, что ли, помочь с ними? Или это будет слишком большой наглостью? И она ведь будет ему должна за это? А что он потребует за такую услугу? Но ведь Корвус был великолепен в магии: погодой вертел как хотел, ожившие каменные сфинксы — это точно материализация, магоподавляющие браслеты — артефакторика и антимагия, и все на высшем уровне. Разве что демонстрации защитной и ментальной магии она у него не видела, но архимаг должен быть хорош во всем. И он точно был хорош.

Аметистовые глаза Корвуса внезапно потеплели.

— Эльфам эта ерунда с продлением жизни не нужна, мы и так не стареем. Но однажды я изучу всю возможную магию, просто потому что могу, желаю этого и имею бесконечное количество времени. Я вижу блеск в ваших глазах. Интересуетесь чем-то из перечисленной мною магии? Я мог бы вас обучить. Улучшать и совершенствовать — часть эльфийской натуры. И я с удовольствием улучшу вас, моя дорогая.

Оршоя замялась: одной фразой архимаг Корвус напомнил ей почему обычно она едва выносила его присутствие. Ей было неприятно ощущать себя чем-то дурным и убогим, которое, так уж и быть, доведут до приличного вида, с ожиданием поклонов и благодарностей за это. Хотя обучение магии несомненно можно было назвать совершенствованием и улучшением, а поисковая магия и артефакторика были ей нужны. Но нервы у нее были не железными и был риск, что она опять сорвется и окажется в магоподавляющих браслетах. Ей тяжело было терпеть подобное отношение Корвуса.

И почему, черт побери, ее вообще нужно было улучшать? Она казалась ему настолько отвратительной будучи самой собой?

— Неограненный алмаз в естественном состоянии выглядит, как мутный минерал неправильной формы, но после огранки и полировки превращается в сияющий бриллиант, которым хотят владеть все, — неожиданно сказал архимаг Корвус, — алмазы редки и дороги, но бриллианты бесценны. Разве плохо быть лучшей? Самой яркой, самой красивой, самой восхитительной из всех, сокровище мое?

Оршоя сбилась.

— Я не разбираюсь в драгоценных камнях.

— Зато я разбираюсь. Итак, какая магия вас интересует?

Оршоя поколебалась.

— Поисковая.

— Значит, я научу вас ей.

— Благодарю. Мне надо это обдумать.

Архимаг Корвус недовольно нахмурился.

— Думайте. Но помните что редкими шансами не разбрасываются.

Оршоя кивнула, затем напомнила:

— Вы начали рассказывать про битву с архимагом Алдвеном, но отвлеклись.

— Ах, да. Итак, я достиг третьего ранга во всех этих областях магии и пошел бы дальше, но не желал брать учеников или заводить детей. Зато у меня было много друзей, поклонников и планов по переделке нашего скучного каменного жилья в нечто прекрасное. Мой взгляд пал на эту башню, а все что мне нравится во-первых, станет моим, во-вторых расцветет и будет благоденствовать. Что поделаешь, эльфийское воспитание. Но тогдашний ректор не оценил моих идей. Консервативный старик-орк… орки мало живут, вы же знаете. Пятьдесят-восемьдесят лет, в крайнем случае сто шестьдесят, если успеют полностью развить магический дар. Я бы честно подождал когда он скончается от естественных причин после чего занял бы его место. Я не скрывал своих планов, но он почему-то испугался. Стал давить на меня и мешать, а потом принялся клеветать архимагу Алдвену, мол, я непослушен и очень силен, явная угроза, болтаю, что стану архимагом и заменю его… это было неправдой, но мне понравилась его идея. Зачем владеть одной башней, когда можно забрать себе все три? А архимаг Алдвен тоже был стар. К его смерти я набрал бы столько власти и влияния, что легко занял бы его место. И ему это тоже не понравилось.

— Неудивительно, — заметила Оршоя.

— Почему? Вы считаете что я был неправ?

— Не знаю. А что было дальше?

Глаза Корвуса потемнели, а тон стал недобрым:

— Дальше меня захотели унизить и вышвырнуть из Вершины темнолесья, перед этим показав что мои выдающиеся способности — блеф, присыпанный эльфийской красотой и очарованием. Решили выставить пустышкой. Но меня нельзя принижать и ограничивать, дорогая моя. Запомните, кстати, вам пригодится. Для этого я должен был сразится с ректором Вершины темнолесья на глазах у всей нашей башни и толпы приглашенных гостей. А чтобы я точно и демонстративно проиграл меня решено было заковать в магоподавляющие браслеты и помутить мой разум, чтобы я этого не заметил. Ну и навести на меня чары паники, чтобы я метался перед всеми, как безголовая курица, «страшась» уважаемого ректора. И сделать это должны были мои близкие друзья: Лисия, Тария, Лазло, Эребус и Фиоссо. Выдающиеся, талантливые магистры. Умные, сильные, амбициозные и способные на все. Другими я себя не окружал. Предполагалось, что они все далеко пойдут, особенно при поддержке ректора башни, благодарного за эту маленькую услугу. Но на деле вышло иначе. Вам должны быть знакомы эти имена, дорогая моя.

Оршоя замерла.

— Это некроманты. Всех, кроме Фиоссо убила я, ее — Кэлиан Тобре.

— Верно. Надо же им было опуститься до этой гадости, — спокойно согласился архимаг Корвус, — впрочем, подлость была у них в крови, сердце и душе. Они ведь согласились в этом участвовать и унизить меня при всех. Никого кроме друзей я бы к себе не подпустил, а им я доверял.