'И мы прошли гуськом перед бригадой,

Потом на вахту, отряхнувши снег.

Они обратно в зону, за наградой,

А я — за новым сроком за побег.

Я сначала грубил,

А потом перестал.

Целый взвод меня бил —

Аж два раза устал.

Зря пугают тем светом —

Тут — с дубьем, там с кнутом,

Врежут там — я на этом,

Врежут тут — я на том'.

Все вокруг тихо и мирно.

'А в промежутках — тишина и снеги,

Тоскуют глухари и бродит лось…

И снова вижу я себя в побеге,

Да только вижу, будто удалось'.

Но все совсем не так хорошо, как кажется на первый взгляд. Здесь находится волшебное место из волшебной страны. Сумрачное царство фантазии. В самом центре «желтых песков», казалось, что природный аккумулятор тепла не потерял за ночь ни одного градуса.

Круглая полянка, зажатая со всех сторон голыми, желтовато-серыми барханами, интуитивно страшила. Идти через нее случайному прохожему почему-то совсем не хотелось, хотя сразу он не смог бы объяснить, что именно ему в этом месте не нравится. Казалось, что здесь находится самый край земли…

'Надо б нам вдоль реки —

Он был тоже не слаб,

Чтоб людям не с руки,

И собакам — не с лап'.

Я же, как специалист, знал, что здесь расположен самый короткий путь к могиле…Эти следы на склонах, будто тащили веревки… Эти бугорки под песком… Там в песке — находятся целые клубки змей. Гюрз, кобр и других смертоносных тварей. Здесь залегают на зимнюю спячку множество гадов со всей округи! Бр-р-р! А сейчас, весной, они просыпаются. Конечно, змей здесь не так много, как в подземельях старого города, но чекистам хватит их с горкой.

Так и произошло. Когда преследователи, ведомые недоброй, дьявольской волей, в азарте забежали на полянку то, словно по волшебству, песок под их ногами зашевелился.

Тут и там высовывались плоские треугольные головы с горящими холодным дьявольским огнем глазами, зло били мощные хвосты, выталкивая на поверхность полутора-двухметровые мускулистые тела, наполненные ядом и ненавистью ко всему живому. Почти круглая площадка между барханами зловеще преобразилась; из вскипающего песка, словно выдавливаемые из преисподней, появлялись раздувшие капюшоны кобры и коварные, отыскивающие цель для атаки, гюрзы.

Лейтенант НКВД Надутый, обликом ни дать ни взять алкаш— завсегдатай кабацких драк, что бежал первым, сгоряча наступил на расплетающийся клубок, сразу две черно-серых атакующие пружины выметнулись из песка и ударили его по ногам. Он истошно закричал, но было уже поздно. Лишь пена запузырилась на губах, когда он упал.

Оставшаяся тройка сотрудников правоохранительных органов замерла, превратившись в каменные истуканы, окруженная со всех сторон самыми опасными и вдобавок крайне разъяренными рептилиями.

Мои враги не могли сделать ни шагу вперед или назад, но и стоять среди сплетающихся в кольца, змеящихся впритирку к тяжелым сапогам, поднимающихся на хвосте, будто стремящихся заглянуть в глаза пресмыкающихся явно было выше человеческих сил. А это злобное шипение! Их могло спасти только одно: медленное и плавное вознесение в небо. Но Господь им не помог, он слишком суров к грешникам…

Стрелять было бесполезно, пули не могли решить дело, тут нужен был по меньшей мере армейский ранцевый огнемет… А еще лучше огнемётный танк…

Резкие, дерганные движения обалдевших правоохранителей только ускорили развязку. Адский ковер из змей у них под ногами вздыбился, одна за другой выстреливали сжатые для атаки пружины… Голова атакующей кобры стремительно движется со скоростью револьверной пули — двести метров в секунду, из открытой пасти торчат вперед два ядовитых зуба, при попадании в цель специальная железа, как из шприца впрыскивает яд в тело жертвы.

Но рассмотреть это можно лишь при ускоренной съемке.

А здесь все произошло за считанные секунды.

Преследователи видели только смазанные от скорости, взлетающие в мгновенном броске черно-серые ленты… С нечеловеческой яростью гюрза с руку толщиной ударила старшину НКВД, обладавшего характерным обликом подонка, затем наступил черед первого из ментов…

Этот человек с хищным лицом и волчьим сердцем вдруг истошно завопил, отчаянно размахивая рукой, на которой висела не сумевшая освободить зубы метровая кобра. Со стороны могло показаться, что милиционер размахивает кнутом, и наконец кнут вырвался, описал полукруг и шлепнулся прямо на шею второго мента. Обезумевший от ужаса второй милиционер, словно бешенный пес понесся назад, сквозь строй ядовитых ударов, не обращая внимание на укусы и даже сумел выскочить из опасной зоны, но, пробежав по инерции несколько десятков метров, внезапно упал замертво. Все кончилось практически мгновенно.

'Вот и сказке конец.

Зверь бежит на ловца.

Снес, как срезал ловец

Беглецу пол-лица'.

Мне тоже пора убираться отсюда. Не стоит терять времени. Оно у меня сейчас на вес золота.

Дальше я быстро и без приключений добрался до развалин старого города. И спустился в мрачное подземелье, куда не проникал дневной свет. В Азии все заброшенные человеком строения превращаются в излюбленные приюты ядовитых насекомых и змей.

«Пинцет» мой остался дома, поэтому неподалеку от входа у меня была припрятана самодельная палка. С рогаткой на конце. Конечно, свои вещички я разместил не в самом змеином гнезде, а немного в стороне. Но змеи и там встречаются, чтобы любопытные до моих вещей не добрались. Сапоги у меня хорошие, но отдавливать ядовитым пресмыкающимся хвосты для меня стало бы ошибкой. Лучше их палкой отнести в сторонку.

Тут же у меня были спрятана большая и толстая свечка вместе со спичками. В подземельях темно, а фонарик вечно мне нужен был дома. Вот теперь я во всеоружии. И я двинулся по подземным коридорам вниз, дыша затхлым воздухом. Подземные галереи и забытые туннели были более обширными, чем можно было подумать. Тут легко можно было заблудиться. Плюс ядовитые рептилии, облюбовавшие эти места для зимовки. К счастью, пресмыкающиеся любили держаться вместе. И часто люди опаснее больше змеиного яда. Змей мне пока не встречалось, но сброшенная высохшая змеиная коже показывала, что я нахожусь в их владениях. Это обстоятельство внушало некоторую тревогу.

«Плохое место: гнездо шайтана!» — так говорят о этой локации местные аборигены. — «Мужчинам, а тем более кяфирам (неверным), тут нечего делать».

Скоро мимо меня деловито проскользили несколько змей. Я поднял свечку и при неясном свете и увидел, что дальше в обширном зале, среди камней, устроившись в маленьких выемках, спят и другие ядовитые гадины. Они были повсюду, их были десятки. Но мне туда не надо. Я уже на месте.

В стенной нише, покрытой пыльной мешковиной, у меня находился узелок с одеждой. Тут же в мешочке находились продукты и мыльно-рыльные принадлежности. Внизу валялся б/у велосипед. Ну не пешком же мне драпать? Так что я заблаговременно купил в Мары поюзанный велосипед и спрятал здесь.

Разрыв палкой кучку пыли у стены я выловил из нее широкий пояс из толстой кожи, в ладонь шириной. Пришлось постараться, чтобы засыпать внутрь бриллиантов, объемом с пол-литра, да плюс кучку изумрудов. Как найденные мной на Урале, так и купленные здесь афганские, из Паншерского ущелья. Распределить все по всему объему пояса, а потом зашить намертво. Еще в просмоленной бумаге в пыли закопаны были пачки денег.

Все это я забираю с собой. А вот обширную коллекцию оружия, привезенную мной из бывшей Польши, ныне прекратившей свое существование, мне придется оставить. Хотя до слез его жалко. Ну не тащить же мне с собой винтовки? Будь у меня грузовик и примой доступ к границе, без таможенного осмотра, я бы все конечно прихватил с собой. Но пробираться украдкой к границе с винтовкой, обращая на себя ненужное внимание — это уж слишком. Самонадеянно.

Особенно мне было жалко французскую снайперскую винтовку, с которой я уже сроднился. Так что я не удержался от искушения, чтобы снять с нее оптический прицел и засунуть его в узелок с вещами. Еще прихватил с собой пачку патронов для своего револьвера. Все. Всякую сентиментальность оставим на потом. Время не ждет. У меня цейтнот.