Я принялся ухаживать за няней. Мы с Марой договорились встретиться днем в свой выходной в небольшом парке между Канкайей и Каваклидере.

Начало сороковых, развлечений тут мало: четыре танцплощадки, с десяток кинотеатров — и все. Везде забито под завязку. В кафе и рестораны тоже не попадешь, да и денег таких у обычных работяг нет… Остается парк — тут и места всем хватит, и бесплатно. Здесь назначают встречи, здесь тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся.

Здесь я был впервые, но почему-то решил солгать.

— Как здесь хорошо! Я часто прихожу сюда. Люблю одиночество.

Я умышленно смотрел не на Мару, а на деревья и кустарники, которые были мне совершенно безразличны.

— Вы любите природу? — спросила она с какой-то нежностью в голосе.

Я не ответил, так как думал о своих дальнейших шагах.

Немного погодя она сказала:

— Вы считаете, что я несчастна.

— Если вы думаете о человеке, который оставил вас, забудьте его, — тихим голосом проговорил я. — Вы должны прежде всего взять себя в руки.

Я рассказал ей, что когда-то здесь были виноградники. Поэтому-то самое распространенное турецкое вино до сих пор называется Каваклидере, хотя теперь, как можно заметить, здесь нет виноградных лоз на мили вокруг.

Эти полезные сведения я почерпнул из прейскуранта вин в ресторане при фешенебельной гостинице «Анкара Палас».

— Как много вы знаете!

Я кисло улыбнулся:

— Все, что я сейчас знаю, это то, что собираюсь подать мистеру Баску заявление об уходе.

Она с изумлением посмотрела на меня!

— Почему? Баск ведь очень доволен вами.

— Из-за вас, — холодно ответил я.

Она не знала, как реагировать на мои слова, но глаза ее уже не были такими печальными.

— Я не понимаю вас.

— Не беспокойтесь обо мне. Я должен покинуть вас. Мне нужно идти. Простите меня.

Я ушел, даже не взглянув на нее.

Мара по натуре своей была нетерпелива. Следующим же вечером она настояла на коротком свидании после работы «в нашем парке». Вначале я отказался, но потом позволил уговорить себя. По ее глазам я увидел, что она поняла меня так, как я хотел.

Мы сели на скамейку.

— Почему вы хотите уйти?

— Вы же знаете.

— Нет, я не знаю.

— Каждая женщина понимает такие вещи без слов.

— Я не понимаю вас.

Я рассказал ей, что женат, что полюбил ее с первого взгляда. Вот такой я благородный человек. Женщины любят подобные слезливые истории. Когда богатые тоже плачут.

— Вы пережили несчастную любовь, — продолжал я, — поэтому вам легче понять, почему я не должен стоять на вашем пути.

Наши руки сплелись, и я обнял Мару. Мы заверили друг друга, что будем сдерживать свои чувства и решили больше не встречаться. Но мы уже были под властью любви.

— Мара, вы неправильно поняли меня, — заметил я.

Она кивнула и положила голову мне на плечо.

— Есть одна возможность.

— Какая?

— Я не могу жить в одном доме с вами. Но посол ищет камердинера. Почему бы вам откровенно не поговорить с миссис Баск? Почему бы вам не сказать ей, что и вы и я не хотим сделать друг друга несчастными? Она поймет. А мистер Баск, может быть, порекомендует меня послу.

— Тогда мы могли бы изредка встречаться, — проговорила Мара.

— Вы считаете, что это было бы правильно? — спросил я.

Мара обняла меня и поцеловала.

— Я поговорю с миссис Баск, — страстно прошептала она.

Я чувствовал, что мой уход полностью устраивал мистера Баска. В последнее время, после рождения дочки, он очень бережно расходовал деньги и явно сомневался, что поступил правильно, взяв слугу. Отопительная система была отремонтирована, да и отопительный сезон уже кончился, и всю работу по дому могла выполнять женщина, труд которой стоил гораздо дешевле.

Через несколько дней он спросил меня, хочу ли я стать камердинером посла.

— Я был бы счастлив получить это место, месье, — ответил я.

— Сэр Хью, конечно, сам будет решать. Он хочет вас видеть. Через полчаса вы пойдете со мной в посольство.

Моя тонкая интрига принесла результат.

Я совсем неплохо устроился в доме советника английского посольства. Сейчас, словно какой-нибудь султан Сулейман Хазрет Или, я лежал в ванне мистера Баска и думал о предстоящей встрече с его превосходительством послом. Глядя на блестящие зеркала и флаконы с духами и ароматными эссенциями, я думал, что неплохо оборудовать у себя на вилле когда-нибудь такую же роскошную ванную. Или джакузи.

Мара, словно любимая наложница султана, терла мои плечи и шею, а я наслаждался игрой ее пальцев.

Кот из дома — мыши в пляс. Когда хозяева отсутствуют — слуги балдеют.

Под расслабляющий массаж я впитывал информацию. Мара рассказала мне, что британскому послу 57 лет, он очень элегантен и хорошо относится к слугам.

К этому времени я уже много знал о сэре Хью Нэтчбулл-Хьюгессене. Он родился 26 марта 1886 года. Образование получил в Итоне и Оксфорде. На его долю, когда он был еще молодым человеком и работал в министерстве иностранных дел, выпала честь отправить телеграмму с объявлением войны Германии в полночь 3 августа 1914 года. В Анкаре он находился с конца февраля 1939 года, а до этого служил в Китае, Иране и Бельгии.

— Говорят, он хорошо играет на рояле и рисует, — продолжала Мара. — Ну, тебе уже пора выходить из ванны.

Через минуту она добавила:

— Мы еще увидимся?

— Конечно.

Теперь в ее обязанности входило купать ребенка и смотреть за ним.

Пока я одевался, Мара спустила воду из ванны и стала мыть ее. Она наклонилась, и, когда заговорила, я почувствовал в ее голосе какое-то напряжение.

От того, что она сказала, у меня перехватило дыхание.

— Иногда мне кажется, что ты хочешь стать слугой посла с определенной целью.

Я в это время причесывался перед зеркалом. То, что она сказала, настолько поразило меня, что я не сразу нашелся, что ответить. Как говорится: «Бабу не проведешь. Она все сердцем чует».

— Что ты имеешь в виду? — спросил я так спокойно, как только мог.

Мара выпрямилась, и мы в зеркале посмотрели друг на друга.

— Ты читаешь документы, которые мистер Баск приносит из посольства.

Я обернулся и спокойно посмотрел на нее.

— Ты что, тайком ходишь в мою комнату?

— Приходила как-то, но тебя не было. Документы лежали под подушкой.

Значит, она шарила в моей комнате. Но я не виню ее. Я сделал бы то же самое.

— А почему же ты не сказала об этом мистеру Баску?

Она не ответила. Я понял, что нашел союзника. Я вышел первым, а когда убедился, что никого нет, кивнул Маре, чтобы она следовала за мной. Бедняга мистер Баск, словно почтительный слуга, уже ждал меня во дворе у машины.

— Вы что, прихорашивались, чтобы произвести приятное впечатление? — спросил он с изрядным раздражением.

— Месье, — вежливо ответил я, — у меня такая борода, что приходится подравнивать ее два раза в день.

Я открыл перед мистером Баском дверцу автомобиля и сам сел за руль.

У парадного входа появилась Мара с ребенком на руках. Она взяла крошечную ручку ребенка и помахала ею мистеру Баску и мне, когда машина тронулась.

Над Анкарой голоса муэдзинов запели молитву правоверных:

«Ашхаду ан ла иллаха илла аллах. Уо шхаду анна Мухаммедан расулу аллах» [Нет бога, кроме аллаха, И Магомет — его пророк].

Я умышленно ехал медленно — чтобы не дрожали руки. Любому, кто посмотрел бы на меня в эти минуты, стало бы ясно, что мне верить нельзя. Определено, я производил подозрительное впечатление. Это все нервы.

Но, к моему счастью, посол даже не взглянул на меня, когда мистер Баск ввел меня в его кабинет. Сэр Хью Нетчбулл-Хьюгессен тогда, конечно, не мог предугадать, что ему представляли его врага. Если действительно существует шестое чувство, то у посла его напрочь не было. По крайней мере по отношению к его будущему камердинеру.