Разведчик ответил, что уже лег спать, и поинтересовался, что же случилось, но фрау Енке резко оборвала его:

— Дело неотложное. Пожалуйста, немедленно приезжайте!

Жена Мойзиша тоже проснулась. Пока он одевался, они строили различные догадки о том, какое поручение ожидало супруга. Быть может, опять пришло какое-нибудь нелепое предписание из Берлина — такие вещи часто случались и раньше.

Выходя из дому, он посмотрел на часы: был час ночи.

Через несколько минут поездки машина остановилась у главного здания посольства, выстроенного в старом немецком стиле. Весь этот квартал, состоявший из нескольких отдельных коттеджей, был выстроен в немецком стиле, за что турки прозвали его «Алман Кой», то есть «немецкая деревня». Узкие высокие дома с острыми крышами, затейливое плетение кирпичных кружев, маленькие окошки…

Мойзиш двинулся к дому Енке. Сонный привратник — турок открыл ему большие железные ворота. Пройдя еще несколько шагов, разведчик очутился у жилища супругов Енке. На его звонок дверь открыла сама фрау Енке и в нескольких словах извинилась за беспокойство.

— Мой муж уже лег спать, но он хотел бы видеть вас рано утром. — Затем она указала на дверь гостиной. — Там сидит какой-то очень странный субъект, — продолжала она, — который хочет продать нам что-то. Я прошу вас поговорить с ним и выяснить, в чем дело. Когда будете уходить, пожалуйста, не забудьте закрыть за собой входную дверь. Слуг я отослала спать.

Она вышла, а Мойзиш, оставшись один в зале, стал мучительно размышлять о том, входит ли в должностные обязанности атташе по культуре глубокой ночью вести переговоры со «странными» субъектами. Во всяком случае, он решил как можно скорее закончить этот нелепый разговор.

Мойзиш вошел в гостиную. Тяжелые гардины были спущены, и большая, хорошо обставленная комната, освещённая лишь двумя настольными лампами, казалась более комфортабельной, чем была на самом деле.

В глубоком кресле, стоявшем около одной из ламп, сидел человек. Лицо его располагалось в тени. Он сидел так неподвижно, что его можно было принять за спящего. Он, однако, не спал. Встав, он с тревогой в голосе обратился ко атташе на французском языке:

— Кто вы?

Мойзиш вытянул знакомую штучку — овальный гестаповский жетон на длинной темной цепочке. По-хозяйски сунул его во внутренний карман пиджака. Затем сказал, что Енке поручил ему поговорить с визитером. Ночной гость понимающе кивнул головой. Судя по выражению его лица, теперь хорошо освещённого светом настольной лампы, он почувствовал сильное облегчение.

Казалось, ночному визитёру уже перевалило за пятьдесят.

(На самом деле 27).

Его густые черные волосы были зачесаны прямо назад с высокого лба, а темные глаза все время беспокойно перебегали с посетителя на дверь. У него был твердо очерченный подбородок аккуратная борода, усы и небольшой бесформенный нос. В общем, лицо не выглядело очень привлекательным. Позже, когда разведчик ближе с ним познакомился, он решил, что лицо этого человека похоже на лицо клоуна без грима, привыкшего скрывать свои истинные чувства.

В течение минуты, показавшейся Мойзишу очень долгой, они молча разглядывали друг друга.

«Кто же он такой? — думал атташе. — Уж, конечно, не член дипломатического корпуса».

Мойзиш сел и знаком пригласил гостя сесть. Но вместо этого тот на цыпочках подошел к двери, быстро отворил ее, а затем молча закрыл. Вернувшись назад, он с облегчением опустился в кресло. В этот момент он в самом деле показался разведчику странным человеком.

Запинаясь, гость начал говорить на плохом французском языке (на самом дела на хорошем, но специально измененном):

— У меня есть к вам предложение — предложение для немцев… Но прежде, чем сказать, в чем дело, я прошу вас дать мне честное слово, что независимо от того, примете ли вы его или нет, вы никогда никому не расскажете о нем, за исключением вашего начальника. Ваша болтливость может стоить жизни и вам и мне. Во всяком случае, я позабочусь об этом, даже если это будет последнее, что я сделаю перед смертью, — и азиат сделал весьма неприятный, но хорошо понятный жест, проведя рукой по горлу. — Даете мне честное слово?

— Конечно. Если бы я не умел хранить тайн, я не был бы сейчас здесь. Будьте добры объяснить мне, что вам нужно.

И Мойзиш с нетерпением посмотрел на свои ручные часы. Гость тотчас же его понял.

— У вас сразу появится сколько угодно времени, как только вы узнаете, зачем я пришел сюда. Мое предложение чрезвычайно важно для вашего правительства. Я… — ночной визитер запнулся.

Разведчику сразу хотелось бы знать, вызвана ли эта заминка трудностью в разговоре на французском языке или гость захотел посмотреть, как собеседник будет реагировать.

— Я могу передать вам очень важные документы — самые секретные из всех, какие только существуют.

Помолчав немного, он добавил:

— Их источник — английское посольство. Секретные планы столь проницательного лорда Черчиля на самом деле не столь уж секретны, как он предполагает. Ну, как? Это вас интересует, конечно, не так ли?

Мойзиш старался казаться равнодушным. Первой его мыслью было, что это мелкий плут, ищущий легкой наживы. С ним надо быть осторожнее. Незнакомец, словно подтверждая его мысль, сказал:

— Но я потребую денег за эти документы, — очень много денег. Моя работа слишком опасна, как вы сами понимаете, и если бы меня поймали…

Гость вновь провел рукой по горлу, но теперь этот жест предназначался не для собеседника.

— У вас есть определенные фонды для подобных «покупок», не так ли? Или, быть может, ими располагает ваш посол? Во всяком случае, ваше правительство обеспечит вас этими средствами. Я хочу получить за документы пятьдесят тысяч долларов США.

— Чепуха, — сразу сказал Мойзиш, — об этом не может быть и речи. Мы не располагаем здесь такими суммами. Надо иметь что-то чрезвычайно важное, чтобы назначить такую высокую цену. Кроме того, мне хотелось бы сначала посмотреть эти документы. Они при вас?

Незнакомец откинулся в кресле, и его лицо снова оказалось в тени. Глаза разведчика уже несколько привыкли к полумраку, и он заметил на непривлекательном лице азиата улыбку превосходства. Мойзиш не знал, что думать. В конце концов, ему абсолютно ничего не известно об этом человеке, кроме того, что тот требовал очень большую сумму денег за документы, якобы взятые из английского посольства.

Разведчик молчал, и скоро странный визитер опять заговорил.

— Я не дурак. Готовясь к этому дню, я потратил годы, тщательно обдумал все стороны дела. Теперь пришло время действовать. Мои условия вам известны. Если вы согласитесь — очень хорошо, если нет…

Незнакомец подался вперед, и свет от лампы ярко осветил его страшное лицо.

— Если вы не согласитесь, то я предложу эти документы им.

Большим пальцем левой руки он указал через окно, затянутое плотными гардинами, в направлении другого иностранного посольства. После минутного молчания он проговорил сдавленным от злобы голосом:

— Я ненавижу англичан…

В этот момент Мойзишу впервые пришла в голову мысль: а что, если незнакомец вовсе и не плут? Может быть, он религиозный фанатик? Фундаменталист?

Однако запросил он слишком дорого.

— Хотите знать, кто я такой? Я — Цицерон! У меня прямой выход на посла Великобритании! — внезапно заявил незнакомец, чтобы сломать лед в их отношениях.

Мойзиш не поверил. Цицероном звали знаменитого советского разведчика, который работал в Берлине. И на которого не как не могла выйти немецкая контрразведка. Ясно было, что этот самозванец присвоил себе этот псевдоним.

А что? Неплохо. Это запутает все дело. Когда двух Цицеронов станут путать.

Но денег у Мойзиша все равно не было. Тогда незнакомец дал показал немцу толстую пачку фотокопий и дал одну для образца. Обещая остальное занести через три дня, когда у Мойзиша появятся деньги на сделку. И рассмеявшись турок сказал, что раз немцы такие бедные, как церковные мыши, то он сделает на последующие партии документов скидку. Одна заполненная фотопленка в 52 кадра и распечатанные бумаги — 30 тысяч долларов.