Но вдруг кто-нибудь уже подобрал фотоснимок? Да поможет нам всем бог, если он попал в руки лица, к которому ему не следует попадать! Делать было нечего. Мойзиш должен тотчас же рассказать о случившемся послу.

Внезапно его осенила новая мысль — ведь можно сделать другой отпечаток вместо пропавшего снимка, с фотопленок, которые Цицерон передал вместе с распечатками и положить его вместе с остальными. Чтобы прикрыть свою задницу. Это было соблазнительно. Но разведчик прогнал от себя эту мысль и с тяжелым сердцем побрел в главный корпус посольства.

Не доходя до ворот, он ещё раз оглянулся вокруг. На дорожке и рядом с ней ничего не было, и вдруг… там… там, у самых ворот…

Он побежал. Словно бешенный зомби.

Это и был пятьдесят второй снимок, удачно лежавший лицевой стороной вниз. Привратник-турок стоял всего в нескольких шагах от него, но он не мог видеть снимка, так как его заслоняли полураскрытые железные ворота.

За последние двадцать минут здесь прошло, наверное, немного людей, но в нескольких метрах отсюда находился знаменитый бульвар Ататюрка с непрерывным потоком пешеходов. Легкий порыв ветра — и великая тайна могла бы стать достоянием всего мира.

Еще раз случай, но теперь счастливый.

Играет целое казино! Лас-Вегас!

Мойзиш поднял фотоснимок, стараясь казаться возможно более безразличным, так как привратник смотрел в его сторону. Недоумевая, что это неверный гяур так себя глупо ведет. С той же несколько преувеличенной небрежностью немецкий разведчик положил снимок в карман пиджака. Надо было соблюдать приличие.

Вернувшись в свой кабинет, он тяжело рухнул в кресло.

— Шнюрхен, дайте мне, пожалуйста, стакан воды!

Медленно глотая воду, стуча зубами о край стакана, Мойзиш постепенно приходил в себя. Уф! Пересчитав фотоснимки, — на этот раз их было ровно пятьдесят два, — он опять отправился к послу.

Посол принял его улыбаясь. Очевидно, фрейлен Роза успела рассказать шефу о странном поведении сотрудника.

— Что случилось с вами сегодня утром, Мойзиш? Вы бегаете, как сумасшедший, чуть с ног меня не сбили! Вы здоровы?

— Простите, господин посол, но в тот момент я вдруг вспомнил, что забыл взять с собой одну вещь.

Тактичный, как всегда, фон Папен не спросил атташе, что именно тот забыл, и это было для разведчика истинным облегчением.

— Понятно. Ну, а как насчет вашего Цицерона? Избавились ли вы от пятидесяти тысяч долларов? Из слов фрейлен Розы я понял, что за эти деньги вы получили коллекцию фотоснимков купающихся красавиц.

Посол в это утро был в хорошем настроении.

— Я думаю, ваше превосходительство, что вы найдете моих купающихся красавиц такими же привлекательными, какими нашел их я. Этот человек принес пятьдесят две фотографии, плюс катушки, которые я проявил и увеличил снимки до максимума. Мне кажется, уплаченная за них сумма ничтожна по сравнению с важностью документов. Вот они, господин посол.

Мойзиш протянул послу папку. Тот взял её и надел очки.

— Невероятно, — пробормотал он, едва пробежав глазами первый документ.

Переворачивая фотоснимки один за другим, фон Папен волновался все больше и больше. А Мойзиш после напряженной ночи едва удерживался, чтобы не заснуть. Он буквально валился с ног.

— Боже мой, вы видели этот снимок?

Громкий голос посла заставил разведчика встряхнуться. Фон Папен протянул ему один из документов, в котором приводились мельчайшие подробности о постепенном просачивании в Турцию личного состава военно-воздушного флота Англии. Цифры были очень значительные, гораздо более значительные, чем немцы могли бы предполагать.

— В этом нет ничего хорошего, — пробормотал фон Папен. — Берлину это не понравится.

Затем посол прочел ряд сообщений, касавшихся поставок вооружения Советам (поставки его по ленд-лизу начались относительно недавно). Обычно «второй фронт» представляла обычная тушенка. Это, новое обстоятельство, несомненно, должно было вызвать серьезное замешательство в ставке фюрера.

В следующем документе, предназначенном лишь для посла Великобритании, давалась оценка взаимоотношений между Лондоном, Вашингтоном и Москвой. Русские настаивали на немедленном открытии второго фронта, давая тем самым понять, что они не считают сицилийскую кампанию значительным вкладом в общее дело союзников. Казалось, Москва не только проявляла нетерпение, но и подозревала об истинных намерениях своих союзников. Этот документ был очень важен для Риббентропа, который был убежден в неминуемом развале, как он однажды выразился, «святотатственного союза».

Фон Папен продолжал просматривать документы. Время от времени он качал головой, произнося вполголоса:

— Невероятно!.. Непостижимо!..

Закончив первое поверхностное ознакомление с документами, посол откинулся на спинку кресла и погрузился в размышление. Он не высказал никаких комментарий по поводу того, что прочел.

— Итак, господин посол, что вы об этом думаете? — отважился спросить Мойзиш.

— Если эти документы настоящие, а я не имею оснований сомневаться в этом, то они имеют огромную ценность. Но мы должны помнить, что все это может оказаться очень хитро подстроенной ловушкой. Было бы большой ошибкой недооценивать англичан. Следующая партия документов, доставленная Цицероном, поможет нам решить, как быть дальше. Кстати, когда вы снова увидите его?

— Ровно через неделю, в полночь.

— Он действует слишком уж поспешно. Будем надеяться, что все обойдется хорошо. Где вы встречаетесь с ним?

— В саду, возле сарая для инвентаря. Он перелезает там через забор, а затем я увожу его в свой кабинет.

— Кто об этом знает?

— Никто, господин посол, за исключением вас, супругов Енке и меня.

— А ваш секретарь?

— Она не знает.

— На неё можно положиться?

— Вполне, господин посол.

Фон Папен взял папку и снова начал просматривать снимки. После небольшой паузы он сказал:

— Я собираюсь отдать приказ о введении более строгих правил по сохранению тайны среди нас самих и довести эти правила до сведения каждого сотрудника посольства. Раз уж англичане попали в такую беду, то не исключено, что это может случиться и с нами. К тому же…

Он замолчал. Затем, спустя некоторое время, добавил:

— Так вот, я должен буду сообщить об этом министру иностранных дел. А пока документы будут находиться у меня в кабинете. Вы говорите, их пятьдесят два?

Неужели Мойзишу только показалось, что в глазах посла промелькнула искорка насмешки? Разведчик почувствовал, как при внезапном напоминании о том, что совсем недавно их было пятьдесят один, у него по спине пробежали мурашки. За такие служебные проступки одним Восточным фронтом не отделаешься.

Но вслух он бесстрастно сказал:

— Да, господин посол, пятьдесят два.

Теперь посол занялся просмотром фотопленки. Поскольку ни он, ни атташе не были большими специалистами в фотографии, это ничего им не дало.

Вероятней всего, простой слуга, а не специалист-фотограф, Цицерон фотографировал с технической точки зрения просто блестяще. Он пользовался обычным аппаратом «Лейка», но владел им с необыкновенным мастерством. Что наводило на нехорошие подозрения. Такого просто не может быть!

Днем Мойзиш выспался, отдохнул и, свежий как огурчик, снова готов был взяться за работу. Конец дня у него прошел в подготовке к предстоящей ночи. Разведчик купил «Практическое руководство для фотографа-любителя» и по его указаниям составил проявитель и закрепитель. Потом сделал несколько снимков и проявил их. С тем, что принес ему Цицерон, это даже нельзя было сравнивать. Снимки отличались как небо и земля.

Затем Мойзиш снова беседовал с послом, причем в кабинете фон Папена находился первый секретарь посольства, Енке. В этот день господин фон Папен посвятил большую часть своего времени и до и после обеда тщательному изучению доставленных Цицероном документов.

Теперь он уже не сомневался в их достоверности. В министерство иностранных дел была послана шифрованная телеграмма, в которой Риббентропу были переданы все наиболее важные сведения политического характера. Сообщения же, представлявшие чисто военный интерес, перед отправкой их верховному командованию были переданы на рассмотрение германскому военному атташе в Анкаре.