— Здесь никто никогда не найдет его, — прошептала она.

— Нет причины говорить шепотом, — заметил я.

Мара находилась в состоянии крайнего возбуждения, и ее нервозность придавала мне силы. Я деланно улыбался, а она считала меня героем.

— Не забудь о баклаве.

— Ты служишь в турецкой разведке! — неожиданно воскликнула она.

Ага. Я Джеймс Бонд, детка!

Но вслух я ничего говорить не стал, а лишь рассмеялся.

У меня не было времени прочитать сфотографированные документы, и поэтому содержание их я узнал позже.

В одном из документов говорилось о количестве военных материалов, доставленных русским. Перечень оружия, боевой техники и военного снаряжения был бесконечным. Когда он попадет в руки немцев, они увидят, какие огромные усилия прилагают союзники, стараясь помочь друг другу. И испугаются.

Баклаву мы ели с большим аппетитом.

— Иногда я чувствую отвращение, обманывая людей. Но когда рядом ты, мне так хорошо.

Еще одна фраза соскользнула с моего языка:

— Я делаю все это для родины.

Эти последние слова должны были подчеркнуть важность моей работы.

— Ты любишь меня? — в ответ спросила Мара. Это был единственный вопрос, который она задала.

— Да, — ответил я и сам поверил в это.

Я был и уверен, и не уверен в себе. Цель, которую я поставил перед собой, придавала мне силы, но в то же время я никак не мог отделаться от овладевшего мной страха.

Перед уходом Мара достала аппарат из кастрюли и отдала его мне.

Ночь была прохладная. Я забрал узлы со своими вещами, поднял воротник пальто и поспешил в особняк к послу.

Жизнь моя как бы раздвоилась. Моя собственная тень всегда находилась позади, толкая меня вперед. Каждое утро в половине восьмого я будил посла и давал ему стакан апельсинового сока. Моя тень склонялась из-за моего плеча и пыталась обнаружить английские секреты на тумбочке сэра Хью, где стоял ящичек из черной кожи.

Моей следующей обязанностью было готовить для посла ванну.

Сэр Хью всегда оставался в постели в течение получаса после того, как я будил его. Он читал газеты или документы, которые брал из черного ящичка.

Направляясь в ванную, он говорил мне, какой костюм наденет в этот день. Я тотчас же доставал его из гардероба, проверял, все ли пуговицы на месте, и гладил его, если он был помят.

Однажды я подошел к тумбочке и пытался открыть черный ящичек, но он был заперт.

Когда посол шел завтракать, я должен был нести этот ящичек в его кабинет, где отдавал его личному секретарю посла.

На первый завтрак посол тратил двадцать минут, на второй — двадцать пять и на обед, как правило, полчаса. Он настолько точно придерживался установленного распорядка, что по нему можно было проверять часы. Посол был даже скушен своей предсказуемостью.

После второго завтрака он полтора часа играл на рояле в гостиной. Перед обедом снова принимал ванну, пока я готовил ему костюм для второй половины дня.

Со временем я приспособился к ритму жизни в этом доме.

Пока семья находилась за столом, мне нечего было делать. За столом прислуживал Мустафа. Я помогал ему только тогда, когда сэр Хью и леди Нэтчбулл-Хьюгессен принимали гостей.

Мустафа был беззаботный, покорный и веселый человек. Ничто не удивляло его. И если бы в его присутствии я ударил сэра Хью, или отрезал послу голову, он только пожал бы плечами, считая, что у меня были для этого достаточные причины.

Итальянец Маноли Филоти, шеф-повар, был человек другого склада. Он мастерски готовил бифштексы и был очень высокого мнения о своей персоне. Он расставлял свои кастрюли, тарелки, чашки и сковороды точно так же, как Тосканини — музыкантов своего оркестра, а когда снимал с плиты какое-то блюдо, ему казалось, что он слышит бурю аплодисментов взволнованной аудитории.

Маноли Филоти считал себя правой рукой леди Нэтчбулл-Хьюгессен, и, не будучи удовлетворен своим маленьким миром сваренных к завтраку яиц всмятку и телячьей печенки, он добровольно принимал на себя дополнительные обязанности — пристально следить за прочими кавасами. Это был шпион по натуре. И если только этот человек что-то пронюхает обо мне — обыск, а там и виселица неминуемы.

Его комната находилась рядом с моей, но, к счастью, он никогда не ночевал там. У него была семья и квартира в городе.

Заки, дворецкий, был воплощением турецкого достоинства. Он презрительно смотрел на все то, что было ниже его задранного вверх носа. Он был слишком занят своей осанкой, и поэтому у него не оставалось времени замечать меня.

Но помню, как этот вечно окаменевший истукан испугался, когда в его комнату забралась ядовитая фаланга! Мохнатый паук сразу приметил босые ноги Заки и целеустремленно направился к ним.

Дворецкий, страшно ненавидевший фаланг, схватил со столика кувшин с длинным носиком и решил бросить его в примчавшегося паука, но промахнулся. Фаланга, сообразив, что ее встречают не очень дружелюбно, стрелой метнулась к пятке Заки. Тот с отчаянным воплем подпрыгнул, и фаланга не успела ему вцепиться в пятку. Однако неудачный прыжок не обескуражил фалангу. Она решила настичь своего врага, и что было сил пустилась за дворецким, который, спасаясь от фаланги, стал бегать по кругу, высоко подкидывая голенастые ноги.

На помощь товарищу поспешил повар Мустафа. Вооружившись пустой бутылкой, он несколько раз пытался прихлопнуть фалангу, когда она пробегала мимо него в погоне за Заки, но каждый раз бил мимо.

Просто комедия положения! Чарли Чаплин отдыхает!

Мне стало жаль отчаянную фалангу. Чтобы не дать погибнуть ей лютой смертью, я накрыл ее банкой и отнес в сад. Где и выпустил.

Я перечислил всех слуг посла. С этими людьми мне приходилось работать каждый день, и они, естественно, замечали, как я себя веду. Мне приходилось быть предельно осторожным.

Личного секретаря посла звали Люси. Это была чудесная женщина, такая же тупая, покорная и бессловесная, как и сейф, который стоял в ее комнате. Я внимательно посмотрел на сейф и загадочно улыбнулся мисс Люси. Вспомнив утверждение, что: «Благодаря ужасной английской еде и своеобразной „красоте“ британских женщин, англичане и стали великими мореплавателями.»

В ответ на мою улыбку секретарь, пахнущая перегаром, в общем, в плепорцию, холодно взяла у меня черный ящичек посла. Понятно, что эта белесая мымра меня хочет! Аж из трусов выпрыгивает!

Мисс Люси открыла сейф — и я узнал, где хранится ключ от черного ящичка. Днем он был у мисс Люси, а на ночь посол брал его с собой.

Мисс Люси поставила черный ящичек в сейф рядом с красными ящичками.

Уже на третий день своего пребывания в резиденции посла я понял смысл системы черных и красных ящичков. Это объяснялось весьма определенными свойствами натуры сэра Хью.

Все телеграммы, донесения, меморандумы, то есть самые важные документы, находились в красных ящичках. Сигнализируя о срочности. Они доставлялись из посольства в его личную резиденцию, потому что британский посол предпочитал работать здесь.

Не просмотренные документы оставались на ночь в сейфе мисс Люси. Но документы особой важности, над которыми посол хотел подумать в свободное время, перекладывались из красных ящичков в черный, который сэр Хью брал с собой в спальню.

Короче, все было сделано по-дурацки. Обхохочешься!

Итак, секретные, но не особенно важные документы хранились в посольстве под надзором сильной вооруженной охраны. Зато исключительно важные документы в дневное время находились в красных ящичках на столе посла в его личной резиденции, а ночью их клали в сейф Люси, очень простой в обращении.

Единственным сторожевым псом за дверью этого кабинета был усталый английский охранник Билли Бонс, со спившимся до костей черепа лицом, тысяча восемьсот девяносто четвертого года рождения, здоровье которого было сильно подорвано многолетними ночными дежурствами. И выпивкой. Его плохо подогнанные зубные протезы всегда свистели, когда он спал. А спал он на дежурстве всегда. Это было так же верно, как «Отче наш».