Я в высоких рабочих сапогах. Которые змеи никак не прокусят. И мне пора убираться. А вот любопытным чекистам здесь явно не поздоровится.

Что же касается моих любезных хозяев, некоторые неудобства им мои действия нанесут. Но, во-первых, мы в Туркмении, где много змей. Аборигены уже привыкли жить с ними бок-обок. Более того, за тысячу лет сосуществования у туземцев выработалось генетическая предрасположенность легко переносить змеиные укусы. Дарвинизм в действии. Кто переносит укусы змей, даст потомство, кто плохо переносит — умрет. В итоге популяция туркменов змей не боится.

Во-вторых, здесь часто практикуются особые прививки. Дети же лазят где попало, и обезопасить их от змеиных укусов вряд ли получится. Вот местные мудрецы и прочие аксакалы берут змеиный яд, разводят его до слабой концентрации, берут иглу, окунают ее в раствор, и царапают детям между пальцев руки. Так ребятишки сызмальства приобретают иммунитет. Я сам подвергался подобной обработке, только более интенсивной, и после этого сколько меня грозные рептилии не кусали, я не умер.

В-третьих, мы находимся в Байрам-али, где местная санитарная станция специализируется на змеиных укусах. Тут вылечили уже многих, включая меня. Другое дело, что для лечения всегда требуется диагноз. А именно необходимо сказать доктору, какая именно змея тебя укусила. Тогда применяется специализированная сыворотка. Местные знают все разновидности змей как свои пять пальцев.

А вот чекисты в основном в Туркмении приезжие. Из центральных районов России. А еще больше там разных отбросов сионистского и латышского отребья Европы и США, которые сидят во всех структурах НКВД, от центральной до местечковых…

Им вывернуться будет трудновато. Тем более, что даже если выкарабкаешься, то все равно потеряешь на больничной койке около месяца. Да и из-за воздействия яда на нервную систему потом пару лет не сможешь пользоваться рукой или ногой. А может и на голову яд воздействует. Психические фобии еще никто не отменял.

А вот нефиг людей по ночам тревожить. Еще в Библии сказано, что «не стоит тревожить людей в домах их». А поклонников дьявола совсем не жалко.

Хватаю свой «тревожный чемоданчик». Вернее, рюкзак и закидываю его за плечи. После чего пулей выскакиваю из дома. До рассвета еще минут сорок. Или пятьдесят. Так что быстро заскакиваю за угол дома. И вовремя, так как чекисты все же сумели войти во двор. Слышу тихий властный голос:

— Лейтенант государственной безопасности Надутый, немедленно ведите нас к комнате гражданина Устинова!

Опоздали, голубчики. Накося выкуси! Я уже бегу к забору с тыла. Там, у глиняного дувала, у меня приготовлено сложенное барахло лесенкой. Темное небо искрилось мириадами звезд, слабый свет которых едва освещал мой путь. В моей голове, фоном, словно закадровая музыка к убойному боевику, зазвучала песня, под энергичные гитарные аккорды:

'Был побег на рывок —

Наглый, глупый, дневной.

Вологодского с ног

И — вперед головой!

И запрыгали двое,

В такт сопя на бегу,

На виду у конвоя

Да по пояс в снегу'.

Словно по ступенькам я моментально взлетаю на дувал. И лихо соскакиваю в соседний двор. Там тоже есть грозный песель, захлебывающийся от лая. Так что особо ничего в его поведении не изменилось. Как он лаял, так и продолжил свое дело. Только, унюхав от меня змеиный запах, отбежал в сторонку. Типа, я не я, и хата не моя.

Что же касается соседей, то они, как и все советские люди, в работу органов НКВД предпочитают не вмешиваться. Заперлись в доме и сидят, словно их нет, молятся, чтобы чекисты в этот раз зашли не к ним. Они меня не побеспокоили, и я их не побеспокоил. А пересек двор, обошел дом и, увидев у забора какие-то кучи камней, перелез через ограду в этом месте.

У дома протекал арык, или канава, заполненная грязной водой. Я осторожно, с запасом, перепрыгнул этот арык. Еще не хватало сверзится туда в темноте. Тогда настанет полный аллес. В иле живут черви-паразиты, а мне сейчас не с руки будет болезненно вытаскивать их из-под кожи. Ведь тонкий, как волос, червь-паразит переселялся под кожу человека, и вырастал там в громадных нарывах.

Перепрыгнув канаву во мраке, я неожиданно за что-то зацепился и упал на землю. Можно сказать — шмякнулся. Слава богу, что не свалился в арык. Но нашумел. Оказалось, что энкавэдэшники не такие идиоты, как кажутся на первый взгляд. Одного человека они отправили контролировать зады. Сбоку на перекрестке показался какой-то темный силуэт, который внезапно закричал:

— Стоять! Стрелять буду!

И тут же, без малейшего промежутка, сразу выстрелил.

Бах! Пуля в темноте просвистела где-то рядом.

Под продолжающийся аккомпанемент шлягера В. Высоцкого:

'Положен строй в порядке образцовом,

И взвыла «Дружба» — старая пила,

И осенили знамением свинцовым

С очухавшихся вышек три ствола'.

Что за непруха! Не везёт, так не везет! Фортуна капризна и изменчива! Чекист одним выстрелом не ограничился и выпалил в белый свет, как в копеечку, еще дважды. Бах! Бах! А вот это совсем плохо. Одинокий выстрел еще могли в нашем городе счесть за случайный. Но если услышат серию — сразу поднимется переполох. Особенно, с учетом того, что где-то в пределах досягаемости от нас действует шайка кровожадных басмачей. Оттого все на нервах.

К тому же чувствуется, что чекист на этом не остановится. Ну что за идиот, стрелять не прицельно в городе! Все же ночь и уличного освещения здесь, в старых кварталах, нет. А вдруг пуля кому-нибудь в окно залетит? К тому же мне как-то надо сбросить погоню с хвоста.

Я хотел уйти тихо. Мирно. Стрелять не собирался. Но в данной ситуации одним выстрелом больше, одним меньше, уже нет никакой разницы. Так что я оперся на колено, достал свой револьвер из кармана и выстрелил в ответ. Тут не до сантиментов! Только сила и оружие, умение не колеблясь бить и стрелять — быстро, безжалостно, точно — способны сохранить мне сейчас жизнь.

Бах! Ночное зрение у меня было достаточно хорошее, к тому же я постоянно тренируюсь на снайпера. Так что противника я зацепил. Сильно или нет — непонятно. Силуэт чекиста свалился на четвереньки и завыл от боли. Мне же было важно, что он прекратил стрельбу. Так что я бросился бежать прочь. Но недолго. Не надо быть спортивным спринтером, чтобы в критическую минуту пробежать тридцать метров за четыре секунды и, завернув за угол, скрыться из виду.

Я выдохнул. Дыхание вырвалось из меня словно реактивная струя. Как хитрый заяц, заложив петлю, я сделал круг и вышел к чекистской погоне сзади. В надежде, что если они двинутся цепью, то я уже ушел из опасных секторов. Тем более, что собаки продолжили свою громкую перекличку. Возбуждая себя чужим гавканьем. До рвоты. А это — как хорошая сигнализация. Если уходить прочь, то вектор моего движения можно будет легко определить на слух.

А песня продолжала звучать у меня в ушах:

'Все лежали плашмя,

В снег уткнули носы,

А за нами двумя —

Бесноватые псы'.

А так как в этих кварталах и так псы лают взахлеб, то ничего особо не изменилось. Но с этим пора кончать. По-кошачьи бесшумно, обойдя с краю площадь, где имелся тусклый фонарь уличного освещения, я осторожно подошел к забору бывшего дворца эмира. Который сейчас превратился в санаторий Минздрава. И перелез через забор, проскользнув в обширный дворцовый сад.

Здесь тоже были собаки, которые пребывали на взводе. Но я еще относительно недавно прожил здесь полтора года, так что был для этих животных свой. И санаторские псы на меня не залаяли.

Санаторий освещался в некоторых местах электричеством, так что я украдкой, прикрываясь зелеными насаждениями, поспешил пересечь великолепный дворцовый сад и выйти к ограде с другой стороны. Увеличивая дистанцию от своих преследователей. Снова перелез через забор и не скрываясь, уверенно пошел по улицам. Здесь псы пока не лаяли, и я хотел, чтобы так же оставалось и впредь.