Сэр Хью занимался с документами из черного ящичка до глубокой ночи и засыпал только с помощью снотворных таблеток.

Моя комната, которая находилась, как я уже говорил, рядом с комнатами других слуг, была маленькой и очень просто обставленной. Кровать, стол, шкаф для одежды и стул. В дополнение к этому я купил лампочку в сто ватт и принес металлические стержни, а также металлическое кольцо. Фотоаппарат можно было привинтить к металлическому диску, а стержни использовать как стояки. Так получилась тренога, с помощью которой было легко фотографировать документы.

Чтобы отвлечь подозрение, два стержня я приладил к шкафу и повесил на них галстуки, а два других прикрепил к стене возле умывальника. На них я вешал полотенца, а иногда выстиранные носки. Металлический диск служил пепельницей. Метки, образовавшиеся на нем от привинчивания к нему фотоаппарата, выглядели как следы от сгоревших сигарет.

В общем, если что-то хочешь спрятать — держи это на самом виду.

Со временем я принес еще большой кусок воска.

Мара была моим утешением. С ней я забывал обо всем.

— Почему бы мне не довольствоваться тем, что я имею? — как-то спросил я ее, словно она была в чем-то виновата. — У меня самая высокооплачиваемая работа из всех, какие я когда-либо имел. Почему я должен заниматься такими делами?

Я был изменчив, как погода. Подавленность быстро сменяла веселость.

Мара дружески сжала мою руку. Она считала своей обязанностью подбадривать меня, ибо верила, что я турецкий патриот, в чем почти уверился и я сам.

— Я так боюсь за тебя, но ты должен, должен делать это. Ради родной Турции.

Мое настроение быстро изменилось. Я начал улыбаться и говорить о сэре Хью, кому, как предполагалось, я был верен.

— Надо видеть его утром, — начал я. — Это безвольный и мягкий, как старые фланелевые брюки, человек. Опустившийся старикан. С утра он вялый, как медуза на песчаном пляже, под лучами палящего солнца. Лишь постепенно он приходит в себя. Проглатывает апельсиновый сок, затем встает с кровати и принимает ванну. После этого он свеж, как маргаритка, и может целый день заниматься умственной работой.

— Как хорошо ты говоришь! — воскликнула Мара.

Пока мне везло. Я достал из кармана пальто три куска воска и показал их ей.

— Что это такое? — воскликнула она.

— Отпечатки ключа, — похвастался я и рассказал ей, как мне это удалось сделать.

Его превосходительство плескался в ванне, пока я в спальне приводил в порядок его серый костюм. Его ключи — ключ от сейфа и ключи к красному и черному ящичкам — лежали на тумбочке.

Я быстро сделал слепки. На ключе остался маленький кусочек воска. Я подошел к гардеробу, взял один из шелковых носовых платков сэра Хью, вытер им ключи и положил их обратно на стол.

В этот момент сэр Хью в халате вошел в спальню. Он появился так внезапно, что я даже не успел испугаться. В руке у меня был белый как снег носовой платок.

Следует немая сцена, как в «Ревизоре».

«Господи помоги!»

— Надо отдать этот платок в стирку, ваше превосходительство, — быстро нашелся я.

Сэр Хью кивнул, но моих слов он явно не слышал. Подойдя к тумбочке, он быстро взял ключи, положил их в карман халата и снова вышел.

Через минуту я услышал, как он полоскал рот. Я вытер проступивший на лбу пот шелковым платком.

Я продолжал хвастаться:

— Слышала бы ты, как он полоскал рот. Это напоминало клокотанье горной речки.

Я с удовлетворением смотрел на восковые слепки и представлял себе, как сэр Хью испугался, когда вдруг вспомнил, что с ним нет ключей от ящиков с совершенно секретными документами. Он, наверное, выскочил из ванны как сумасшедший.

С минуту помолчав, я самодовольно улыбнулся и добавил:

— Сэр Хью слишком хорошо воспитан. Если бы он не тратил времени на надевание халата, а ворвался бы голый, то он бы наверняка застал меня с поличным.

Мы сидели с Марой на скамейке в уютном парке Каваклидере. Она прижалась ко мне и прошептала:

— Ты знаешь, о чем я иногда мечтаю? О своем домике, в котором мы были бы счастливы.

— Если все пойдет нормально, у нас вскоре будет такой домик, — ответил я.

Она обняла меня так страстно, что я даже забыл, о чем думал.

— Когда мистер Баск собирается на следующий банкет? — сухо спросил я, поднявшись со скамейки.

— Послезавтра.

В тот вечер, когда мистер Баск отправился на банкет, я пошел к Маре. В портфеле мистера Баска я нашел список фамилий и на кухне сфотографировал его.

Ночевал в комнате Мары. Фотоаппарат был в кармане моего пальто, которое висело на спинке кровати. В сфотографированном списке были перечислены имена всех английских секретных агентов в Турции. Неплохой улов! Это Вам не песий лай, а справная бумажка!

На рассвете я вышел из дому. Это было двенадцатое апреля тысяча девятьсот сорок третьего года. Для меня этот день должен был стать решающим: вечером я решил тайком пробраться в немецкое посольство.

Оставалась проблема с охраной. Так как, чтобы обеспечить себе алиби, я собирался уходить и приходит в особняк посла по ночам тайно. Надо было только разобраться со знаменитым английским спецназом. Легавой пехотой. И эту проблему я уже успешно решил. Своими методами.

Это только в голливудских фильмах британских спецназовцев показывают крутыми парнями. Легко в одиночку раскидать десять человек, когда вы все получаете деньги в одной кассе, чтобы это произошло перед телекамерами. Реальность круто отличается от вымысла.

На самом же деле британские коммандос, знаменитые парашютисты — это сборище недоумков. За какое бы дело они ни брались, в итоге все равно обосрались.

Немного истории…

С самого начала существования британских коммандос отличали две вещи: незаурядная отвага парней, добровольно согласившихся выполнять рискованные (а то и просто сумасбродные) задания и незаурядная бездарность тех придурков, с большими звездами на погонах, кто эти операции планировал.

Инициатива создания подразделений специального назначения в британской армии принадлежала лично премьер-министру Уинстону Черчиллю. Черчилль был глубоко потрясен легкостью, с которой в апреле—мае 1940 года немецкие десантники генерала Штудента и солдаты батальона спецназначения «Бранденбург» захватили стратегически важные объекты в Дании, Норвегии, Голландии и Бельгии, а также считавшийся неприступным мощный форт Эбен-Эмаэль — основной узел обороны города-крепости Льеж. И новый премьер решил не изобретать велосипед, а скопировать у немцев то, что прекрасно работает.

Однако консерватизм и тупую ограниченность британских военных было трудно пробить даже энергичному толстяку Черчиллю. Лишь к началу августа 1940 года после неоднократных напоминаний Черчилля и его обвинений в саботаже в адрес военных, наконец, были созданы двенадцать подразделений специального назначения.

Подразделения комплектовались исключительно на добровольной основе, а принципы комплектования были исчерпывающе изложены в меморандуме генерала Дьюинга (начальника управления оперативного планирования Военного министерства): «Конечная цель: собрать вместе некоторое количество индивидуумов, натренированных сражаться самостоятельно… По этой причине отрядам коммандос не полагается постоянная боевая техника, они не нуждаются в постоянных базах».

По нормативам Военного министерства разведчик спецназа в рукопашном бою должен побеждать трех солдат противника. Трех обычных пехотинцев. Но при столкновении с бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», немецкими парашютистами, спецназовцами из иностранного легиона и другими коммандос всех мастей, — арифметика другая: один против одного.

При этом различные стимуляторы, типа «Озверин», входили в комплект коммандос, чтобы боец мог в любой ситуации выполнить поставленную задачу до конца и только потом потерять сознание или умереть.

Британцы вообще, в отличии от всех воюющих сторон, делали упор на боевые наркотики. Так как британские солдаты были отнюдь не храбрецы. А скорее наоборот. Тяжелые времена, наркомания, грабежи, потери…