В общем-то этот Базна и есть тот знаменитый Цицерон, которого не смогла найти британская и американская разведка несмотря на то, что они внедрили в немецкое посольство в Анкаре своего шпиона. Но адвокату об этом знать не надо. Соберет информацию о человечке, а там я посетую, что тот три года отсидел во французской тюрьме и откажусь нанимать уголовника. А сам тихо займу его место. Сработаю на его переезде в Анкару, где его никто не знает.

В общем, с адвокатом мы сговорились. В качестве аванса мне пришлось ему отдать почти все вырученные деньги. Завтра мне снова предстоит бежать к ювелиру, продавать камни.

Через неделю я уже крутился как белка в колесе. Подходящую виллу мне нашли. И прислугу тоже. Возле ворот виллы я на полированной медной доске заставил сделать надпись — «Вилла Цицерона». Так же как было в реальной истории. Я собирался менять в этом направлении как можно меньше, чтобы не утратить после знание.

Хотя, конечно, это глупость первостепенная. В то время как английская и американская разведка, сломя голову искала, кто же из слуг в британском посольстве скрывается под маской Цицерона, в двух кварталах от особняка посла располагалась вилла с нужной вывеской. Причем сам слуга шел туда после работы пешком. Конечно, слуга, садящийся после работы за руль шикарного автомобиля или хотя бы в такси, вызывает подозрение. Откуда гроши?

Но и иметь виллу с вывеской в шаговой доступности тоже большой риск. Вдруг кому-нибудь попадется на глаза, и любопытный спросит у слуг, кто здесь хозяин? Это был бы номер.

Но ни британцы, ни американцы, сто раз проезжая мимо виллы с нужной вывеской так и не догадались спросить кто же тут хозяин. А у меня все гораздо проще. Вилла с надписью появилась уже в апреле 1940 года, когда о Цицероне никто не слышал. А когда услышат, то вилла уже примелькается.

Теперь с утра после завтрака я занимался с учащимся медресе турецким языком. Акцент мне убрать уже не получится, но, к счастью, Базна из Албании, а в Анкаре туркменский акцент вполне могут принять за албанский. Никто из меня диктора на радио делать не собирается.

Затем я шел в гости учителю французского. Я специально выбрал из всех вариантов старичка, который уже редко выходит из дому. Все же европейцев тут немного, могут и опознать. А так старичок хотя и сохранил ясность ума, но мало ходит. А через пару лет вообще перестанет из дома выходить. А мне к нему на дом приходить не трудно.

Почему я занялся французским? Французский язык — средство международного общения. Начиная с 19 века и по сей день. Среди дипломатических работников. Восточные слуги дипломатов тоже говорят по-французски. Это позволяет им проводить ротации. Сегодня ты служишь в югославском посольстве, завтра в английском, послезавтра в германском, далее в каком-нибудь шведском и везде ты обходишься французским языком. Это удобно.

Вернувшись на виллу и пообедав, я отдавался в руки вредной старушки. Домомучительницы. Она натаскивала меня как должен себя вести вышколенный слуга. Чаще всего я хотел ее убить за два с половиной часа раз десять. Такая она была вредная. Но приходилось терпеть ее закидоны ради высшей цели.

Ближе к вечеру приходил старичок фотограф. Он был еще крепок умом и телом, но совершенно не разбирался в иностранных языках. Мы купили самую продвинутую камеру, германскую «лейку», и оборудовали в подвале фотолабораторию. Наставник согласился, по мере необходимости, приходить и проявлять мне пленку. А также печатать фотографии. Я собирался использовать этого фотографа в темную. Раз он в языках не разбирается и может только сообразить получилось фото четким или смазанным.

Это был важный аспект моей деятельности. Реальный Цицерон приперся ночью в германское посольство и начал продавать кота в мешке. Катушку фотопленки за двадцать тысяч фунтов стерлингов. При этом пленку не выпускал из рук, пока не получит денег. А скуповатые немцы не хотели платить первому встречному такую кучу денег. Непонятно за что. А у меня все будет чики-пуки. Отпечатанные фото секретных документов.

Есть тут еще пара серьезных факторов. Фотокамеры сейчас таких серьезных размеров, что спрятать ее не получится. У реального Цицерона прислуга сразу обнаружила в платяном шкафу спрятанную в кастрюле камеру. От слуг ничего в доме не утаишь. Базна выкрутился потому, что сообщил турецкой прислуге, что он глубоко законспирированный турецкий разведчик. Что работает на благо правительства турецкой республики. Прислуга поверила ему на слово и патриотично стала покрывать его фокусы.

Я собирался поступить примерно также. И для этой цели заказал меднику небольшой значок. Где приказал изобразить на щите флаг с полумесяцем и надпись по краям «разведка турецкой республики». Сойдет лучше любых документов. В конце концов, почему американских полицейских называют словом «копы»? Потому что, как символ власти, они носили медный значок с надписью «полиция». А поскольку медь — «копер», то и название стало копы.

Во-вторых, я заказал слесарям и тому же меднику конструкцию под фотоаппарат. Почему англичане не выявили Цицерона? Просто они считали, что одному человеку не под силу сфотографировать подобные документы. Надо долго держать фокус, чтобы текст не вышел смазанным. А руки у человека от напряжения невольно начинают дрожать.

Не знаю, о чем думала британская разведка? Возможно, как в американском анекдоте: «сколько поляков нужно чтобы вкрутить одну электрическую лампочку? Пятеро! Один становится на табуретку и вставляет лампочку в плафон, а четверо начинают плавно вращать табуретку».

Вот и тут, возможно, британцы думали, что один турецкий слуга снимает фотоаппаратом документы, а еще двое жестко фиксируют его руки, чтобы они не дрожали. Ну не идиоты ли?

На самом деле реальный Цицерон был человек без денег и без связей. Он сделал кустарный держатель для фотоаппарата. Который совершенно не скрывал от англичан. На столике его комнате верхняя часть держателя была оформлена под подставку для пепельницы, а основная конструкция была приделана сбоку к шкафчику для одежды, изображая из себя вешалку для галстуков. Почему ни один англичанин за пару лет не допер, что из себя представляют эти предметы, видя их каждый день, так и осталось неизвестным.

Но если Цицерону пришлось экономить, то я сразу решил шикануть. Покрыв эти вещи чеканкой и припаяв к ним маленькие декоративные медные листочки. Чтобы получилось красиво. Естественно, вещи оформил в абсолютно разном стиле, чтобы никому не пришло в голову их соединить. Одна неприятность — придется делать вид, что я курю. Иначе как объяснить пепельницу в моей комнате?

Между тем, проблем еще оставалось море. Практически, в немецкое посольство лезть мне было не обязательно. Я и так примерно помнил ход Великой Отечественной Войны где-то в раскладке по месяцам. Этого достаточно, а то за деревьями я не увижу леса. Погрязну в мелочах.

Я и лезу в британское посольство, чтобы в потоке первосортной секретной информации легализовать и собственные сведения из будущего. Фактически немецкие документы я могу делать самостоятельно. Беда только, что немецкими бланками меня никто снабжать не будет. Поэтому тому же меднику я нарисовал эскиз штампа. Обычный немецкий орел со свастикой в когтях. Буду ставить его в угол документа, а на черно-белых фотографиях сойдет за родного. Медник отлил зеркальный штамп из олова, с германским орлом, держащим в когтях свастику, а потом вырезал четко все детали. Пишущую машинку я купил в магазине подержанных пишущих машинок.

Вернее, мне пришлось купить сразу три машинки. Это же не компьютер, здесь нет режима переключения клавиатуры. Так что пришлось взять машинку с турецким шрифтом для ведения канцелярии, машинку с немецким шрифтом, я прикинул, что она же подойдёт и для английского, так как английский алфавит — тот же старый латинский и отличается только добавлением буквы «дубль вэ». А вот немцы оказались еще те затейники. Соорудив себе дополнительно несколько букв. Впрочем, много — не мало.