Она сейчас же отдала ключ, но её лицо всё ещё выражало огорчение. Сначала Мойзиш пожалел Шнюрхен, но потом вспомнил слова фон Папена: «Предают только свои».

Лучше было не рисковать. Но через неделю, когда Мойзиш должен был ехать в Берлин, Шнюрхен получила свой ключ обратно, и с тех пор он находился у нее. Это было неизбежно по техническим причинам.

Но секретарша никогда не выдала доверенную ей великую тайну.

Этой ночью появился Цицерон, нагло перелез через ограду посольства и стал бросать камушки в окно атташе. В темноте даже близкий друг не узнал бы этого турка. Мойзиш вышел и проводил гостя в свой кабинет, стараясь чтобы никто не увидел агента.

Но никого и не было, кроме ночного сторожа, который уже дрых без задних ног. В кабинете и произошел обмен. Цицерон отдал фотокопии, сгреб со стола деньги, не считая, в освободившийся саквояж, с брезгливым видом выкинул приготовленную расписку в корзину для мусора и ушел, не прощаясь.

Мойзиш не заметил, как его ночной гость ушел. Разведчик был слишком занят. Технически фотографирование было произведено безукоризненно. Людвиг свободно прочел текст:

«Совершенно секретно. От Министерства иностранных дел посольству Великобритании. Анкара.»

Документ был датирован совсем недавним числом. Людвиг быстро просмотрел его и убедился в чрезвычайной государственной важности содержащихся в нем сведений.

В эту ночь Мойзиш так и не лег спать. А, закрывшись на ключ в своем кабинете, несколько часов подряд читал, анализировал, делал заметки, снова читал. Ночь приближалась к концу, и постепенно многое из того, что казалось ему столь запутанным и непонятным в международных вопросах, становилось ясным благодаря этим документам, написанным холодным, деловым языком.

Измученный переживаниями и работой, он заснул прямо за письменным столом и проснулся на следующее утро от стука в дверь — это пришла Шнюрхен.

В пачке оказалось ровно 52 снимка.

Удивление разведчика все возрастало. Трудно было поверить, что на его письменном столе лежат документы, в которых содержатся наиболее тщательно охраняемые тайны германского противника — как политические, так и военные. Документы были настоящие — в этом теперь не было ни малейшего сомнения.

О таких материалах агент разведки мог только мечтать в течение всей своей жизни, не надеясь, что они когда-нибудь попадут в его руки. Уже один взгляд на документы убеждал, что Цицерон оказал Третьему Рейху неоценимую услугу. Назначенная им цена уже не казалась чрезмерно высокой. За такую информацию в Берлине легко бы отправили на смерть десяток опергрупп по десять человек каждая.

Большинство документов было датировано последними числами, давность же остальных не превышала двух недель. Они представляли собой переписку министерства иностранных дел Англии и английского посольства в Анкаре и включали в себя инструкции, вопросы и ответы на вопросы.

Многие из них касались политических и военных событий огромного значения. На каждом документе в верхнем левом углу стоял гриф «Совершенно секретно». Кроме даты, было также указано время отправления и получения их радистами. Эта важная техническая пометка оказала позже, по утверждению Берлина, существенную помощь экспертам в раскрытии английского дипломатического шифра.

Особую ценность для Германии имели телеграммы министерства иностранных дел Англии, касавшиеся отношений между Лондоном, Вашингтоном и Москвой. Из других документов было ясно, что сэр Хью хорошо информирован в политических и военных вопросах, так как занимает очень важный пост и пользуется большим уважением и доверием Лондона.

В руках немца эти документы говорили о ещё более важных и зловещих признаках. Невозможно было сомневаться в решимости и способности союзников уничтожить Третий Рейх. И это должно было произойти довольно скоро. Документы убеждали, что руководители нацистской Германии ведут свою страну к неумолимой гибели. Здесь, в этих фотоснимках решалась судьба нации.

Как показывали цифры и факты, союзники обладают такой огромной и колоссальной мощью, что Германия может выиграть войну только чудом. Это не была пропаганда. Каждый мог видеть в этих документах будущее, которое ожидает немцев.

И в это никогда не могли поверить нацистские бонзы. Эти люди, убедившись, наконец, в подлинности документов, не захотели верить очевидным фактам и использовали их лишь как материал для бесконечных и бесплодных споров.

До конца войны в Берлине тешились мыслью, что удалось так ловко похитить у англичан секретные сведения. Но в стратегических целях эти документы никогда не были использованы. Единственное практическое применение они нашли у немецких шифровальщиков. Неприятно сознавать, что тяжелая и опасная работа, проделанная германской разведкой, в конечном счете оказалась совершенно бесцельной и бесплодной.

Но пока усталый и небритый, Мойзиш сидел на диване в маленькой приемной посла. Было весеннее утро. От изнеможения и адреналинового отката атташе слегка лихорадило.

Фрейлен Роза — секретарь посла (она работала у него ещё до прихода Гитлера к власти, когда фон Папен был канцлером Германии и даже, еще раньше) то входила в приемную, то выходила обратно в кабинет посла. В ожидании его прибытия она с присущей ей аккуратностью разбирала почту и утренние газеты. Роза не одобряла посетителей, являвшихся рано утром, — они мешали ей разбирать почту.

Было ясно, что старушка не одобряет также и растрепанного вида Мойзиша, и его щетины, которая успела отрасти со вчерашнего утра. Она ничего не сказала, но, судя по выражению её лица, считала, что являться на прием к его превосходительству в таком виде совершенно неприлично. И недопустимо.

Чтобы чем-нибудь заняться, разведчик начал перебирать лежавшие в его папке фотоснимки. Он держал их обратной стороной к Розе. Вид фотографий все же пробудил у старушки женское любопытство:

— Должно быть, у вас важное дело, если вы решились так рано побеспокоить посла. Что у вас в папке?

— Ничего подходящего для ваших целомудренных глаз. Розочка. Несколько обнаженных красавиц — голые факты, если так можно выразиться.

— Вы говорите непристойности. Как вам не стыдно?

Атташе больше не слушал её и от скуки стал считать снимки.

— … 47, 48, 49, 50, 51… — Конечно, он ошибся из-за болтовни Розы!

Он начал считать снова.

— … 49, 50, 51…

Что за чертовщина? Потерять совершенно секретные документы?

Это невероятно! Это немыслимо! Всего несколько минут, назад в своем кабинете он насчитал пятьдесят два снимка. Стараясь быть спокойным, Мойзиш опять начал считать и опять насчитал только пятьдесят один снимок.

— Фрейлен Роза, не поможете ли вы мне немного?

Секретарша подошла к нему и посмотрела на пачку снимков, лежавших обратной стороной вверх.

— Будьте добры, посчитайте их, но не переворачивайте!

Она стала считать, а Мойзиш с заинтересованностью приговоренного к казни внимательно следил за нею.

— Пятьдесят один, — тоном прокурора сказала Роза.

Где же мог быть пятьдесят второй? Неужели разведчик так глупо потерял его? Если так, то это случилось, когда он шел из своего кабинета в приемную посла. Схватив под мышку папку с фотографиями, он рывком открыл дверь и сбежал вниз. У парадной двери он почти столкнулся с послом, но не остановился и не сказал ни слова. Фон Папен посмотрел на растрепанного атташе, как на сумасшедшего.

В саду Мойзиш обшарил каждый дюйм дорожки, по которой шел к послу, — ничего не было. Он поспешил в свой кабинет. Шнюрхен спокойно сидела за письменным столом.

— Я ничего не оставлял, здесь? Фотографию, например?

— Я ничего не видала.

С видом обреченного атташе обыскал все ящики своего письменного стола, осмотрел все под столом, даже зачем-то поднял ковер и посмотрел под ним, — ничего.

«Это — конец», — подумал он.

— Что вы сказали? — спросила Шнюрхен.

Должно быть, Людвиг застонал вслух. Дрожа всем телом, словно его бил приступ лихорадки, разведчик снова выскочил из кабинета. Ведь никто не мог украсть фото, пока он шел из своего кабинета в приемную посла.