Итак, завтра, 25 мая, Мойзеш должен был выехать из Анкары в Стамбул вечерним поездом.

Уже темнело, когда он сел в стамбульский экспресс. Правила германской дипломатической службы требуют, чтобы дипломат, везущий с собой официальные документы, занимал отдельное купе в спальном вагоне первого класса, но Мойзеш так и не смог его получить. Железная дорога была так загружена, что обычно билеты в спальные вагоны первого класса продавались за много дней вперед.

Поэтому немцу пришлось взять билет в вагон второго класса, а это означало, что в его купе должен был ехать кто-то ещё. А там мог оказаться кто угодно. Неприятная ситуация, когда ты везешь секретную информацию, за которую тебя вполне могут убить!

Его попутчиком оказался мужчина лет сорока. Когда немец вошел в свое купе, тот уже сидел там. Мойзеш вежливо поклонился, сосед сделал то же самое. Во время войны в Анкаре было не принято вступать в разговоры с незнакомыми людьми при случайных встречах — в конце концов, ваш случайный собеседник мог оказаться врагом. Если уж люди оказывались в такой обстановке, то лучше было молчать.

Они сидели каждый в своем углу. Немец читал, а попутчик смотрел в окно на обширную плоскую равнину, погружавшуюся в темноту. Затем Мойзиш пошел в вагон-ресторан, крепко держа драгоценный черный портфель, а когда вернулся, его спутник разговаривал с проводником вагона. Немец услышал английскую речь. Тревога!

Мойзиш услышал краем уха, как его сосед, говоря, безусловно, от имени всей нации, обращал внимание турка на «падение нравов» среди «лондонского простонародья», особенно в «западных пригородах». И все это было сказано, тоном не приемлющем возражений, с безысходностью человека, обреченного всю жизнь жить среди безнадежных идиотов.

Турецкий же проводник отвечал, что он никогда не требует денег с господ иностранцев, но всегда готов принять в качестве чаевых какой-нибудь памятный подарок — скажем, булавку с бриллиантом, золотую табакерку или какую-нибудь другую безделушку.

Перспектива ехать в одном купе с англичанином разведчика не очень устраивала, тем более что при нем были документы особой важности. Еще ночью британец полоснет его бритвой по горлышку и вуа-ля. Надеясь найти какого-нибудь знакомого и уговорить его поменяться со ним местами, Мойзиш прошел по всему поезду, но так никого и не встретил.

Ночь немец провел дурно, не решаясь заснуть. Его нервозность, очевидно, передалась и его спутнику, который, вероятно, был английским офицером или чиновником. Вдобавок в вагоне стояла невыносимая духота, так как все окна и двери были крепко заперты. Людвиг уже давно заметил, что пассажиры железных дорог очень боятся свежего воздуха, предпочитая дышать отравленным дыханием друг друга.

Примерно в половине третьего ночи началось. Британец неожиданно включил свет и попытался увидеть в зеркале, висевшем над умывальником, спит Мойзиш или нет. Немец понял, что и англичанина сильно беспокоило его присутствие, — может быть, он тоже вез секретные документы. Напряжение все нарастало. Соперники готовились к схватке не на жизнь, а на смерть.

Когда поезд был уже недалеко от Стамбула, британец встал с постели и начал умываться. Вдруг он эмоционально выругался по-английски. Людвиг посмотрел вниз и понял, что сосед забыл свой бритвенный прибор.

С минуту немец колебался. По-видимому, сосед был англичанином, но, в конце концов, Мойзиш не мог утверждать этого определенно. И немец протянул попутчику небольшой кожаный несессер, в котором хранились его бритвенные принадлежности.

— Возьмите!

Сосед посмотрел немцу прямо в глаза. Потом рассмеялся, и у него оказался очень приятный смех. Людвиг заметил, что у его спутника прекрасные зубы.

— Спасибо! Это очень мило с вашей стороны.

Итак, между ними, быть может, врагами, установился некоторый контакт. Мойзиш подумал, что, наверное, поступает неправильно, но ведь Германия не проиграет войну, если он одолжит кому-то свою бритву.

Сходя с поезда в Хайдарпаше, британец просто сказал немцу:

— Счастливого пути!

Очевидно, он не сказал бы Людвигу этого, если бы знал, что лежит у того в портфеле.

Приехав в Стамбул, германский разведчик отправился прямо в аэропорт. «Юнкерс-52» — самый надежный из всех самолетов — был готов к вылету. Мойзиша, оказывается, ждали.

Вскоре они уже летели над Мраморным морем, необыкновенно голубым в это раннее солнечное утро. Стамбул лежал под ними во всей своей восхитительной красоте. Обычно немец не переставал восхищаться этим видом, но на этот раз скоро заснул — бессонная ночь давала себя знать.

В Софии, когда самолет заправляли горючим, по аэродромной радиосети Мойзиша вызвали в справочное бюро. Там высокий молодой человек в серой военной шинели потребовал у него паспорт.

— Я получил указание от генерала войск СС Кальтенбруннера сообщить вам, что специальный самолет доставит вас прямо в Берлин. Пожалуйста, дайте мне ваш билет. Я позабочусь о багаже.

Людвига очень удивило, почему вдруг возникла такая крайняя необходимость срочно видеть документы, доставленные Цицероном. Едва ли целесообразно высылать из Берлина специальный самолет, чтобы доставить его туда на несколько часов раньше. Впрочем, это могло быть простой мерой предосторожности.

Так или иначе, теперь атташе по культуре из Анкары уже не пребывал больше в спокойной, мирной обстановке турецкой столицы, а снова очутился в суровой атмосфере вермахта. Насколько она была неприятной и напряженной, показали несколько последующих дней.

Несколько часов спустя Мойзеш вышел из самолета на берлинском аэродроме. Шел дождь, дул прохладный ветер, земля раскисла от влаги. Как это непохоже на Анкару с её ярким солнцем и голубым небом! Праздник жизни кончился, начинались суровые будни.

Около аэропорта Людвига ждал автомобиль. Прежде чем он сел в него, разведчику сказали, что Кальтенбруннер срочно желает видеть документы, полученные от Цицерона, до того, как он отдаст их Риббентропу. Теперь Мойзишу стало ясно, почему за ним был выслан в Софию специальный самолет.

Однако он всё ещё не мог понять, что скрывается за всем этим. Со временем Людвиг узнал, что так началась личная распря между Кальтенбруннером и Риббентропом. Она принимала все более ожесточенный характер. Мойзиш же оказался просто карликом, зажатым в тиски между двумя борющимися гигантами.

Через некоторое время он уже входил в величественное здание на Вильгельмштрассе, 101. Часовые, бесконечные коридоры, опять часовые на лестницах, мимо мелькнул Штирлиц в эсэсовской форме, затем показалась приемная, в которой сновали секретари. Наконец, дверь отворилась, и из кабинета вышли двое мужчин, одетых в гестаповскую форму.

— Вы принесли документы? — быстро спросил Людвига один из них.

— Да.

— Пожалуйста, пройдите сюда!

Разведчик вошел в очень большую комнату, посредине которой стоял огромный письменный стол. За ним сидел Кальтенбруннер. Лицо его покрывали многочисленные шрамы — следы дуэлей.

Тут надо сказать, что во второй половине 19 века в Германии получил широкое распространение особый вид дуэлей. На шлагерах. Парни, особенно студенты, дрались друг с другом на дуэли вовсе без намерения убить, а только чтобы разукрасить шрамами свои лица.

Это напоминало детскую забаву. Хотя немцы ревностно старались заполучить шрамы, дабы показать всем, какие они мужественные, на самом деле их очень заботило, как не заработать при этом серьезных ран. Соперники надевали специальные костюмы. На затылки стальные шапочки — впереди с них спускалась пластина, защищающая глаза и нос. Глаза также защищают защитные очки.

Вокруг шеи наматывался плотный галстук из войлока. Затем шла стеганая кираса, прикрывающая тело, с фартучком, закрывающим причиндалы, на правую руку надевалась войлочная повязка от кисти до плеча. К моменту, когда бойца снаряжали полностью, он чувствовал себя как раздувшийся от водянки Панталоне.