25 февраля 1940 года. Туркменская ССР. Город Байрам-Али. Центр.

Особняк Хусниэддина, на площади рядом с бывшим летним царским дворцом.

Мы с хозяином дома, уважаемым Хусниэддином, сидим на толстых туркменских коврах в зале и листаем старые французские журналы, сохранившиеся с еще царских времен. Электричество в Байрам-Али наладил еще старый бухарский эмир, да благословит его Аллах, так что я, чтобы не скучать долгими зимними вечерами, интенсивно учу французский язык. После того, как спас хозяину дома жизнь после укуса того бешеным щенком, Хусниэддин ни в чем не может мне отказать.

Не могу сказать, что он хороший учитель французского языка, наверняка произношение у меня самое убогое, но хозяин происходит из семьи потомственных байрамалинских придворных купцов, знает несколько языков, в основном местных, но и парочку европейских, если не забывать про русский. Кроме того, в царские времена, четверть века назад, еще совсем молодым человеком, он побывал в Париже. Где его прекрасно понимали. Впрочем, в Париже Хусниэддину совершенно не понравилось. Менталитеты аборигенов и западных европейцев отличаются как огонь и вода. Или пламя и лед. Как говорил Р. Киплинг: «Запад есть Запад, Восток есть Восток и вмести им никогда не сойтись».

Язык я учу уже несколько месяцев и успехи у меня изрядные. Трудно учить только первый иностранный язык. А я уже в этом деле специалист. В этой жизни я оказался еврейским квартероном из Киева, Михаилом Устиновым. Вообще-то русским человеком, но по бабушке, урожденной Тельфер, смогу, если захочу, в 1947 году претендовать на израильское гражданство. Внешность у меня располагает. С такой внешностью в Европах жить определенно неудобно, поэтому я и сижу в Туркмении, где я напротив — «белый человек».

А поскольку сейчас царят славные сталинские времена, с их разгаром шпиономании, где за каждую непредумышленную оговорку или неловкий поступок можно быстренько оказаться в застенках НКВД, то я забился в эту глушь. Где нашел себе нишу, в которой меня никто не трогает. Так как желающих претендовать на мое место никого нет. Потому, что я работаю змееловом. Да, славная у меня работенка! Не бей лежачего!

В прошлой жизни я часто читал романы о попаданцах. Где люди из будущего оказывались во времена Великой Отечественной войны и сразу принимались бить фашистов. Все это идиотизм чистой воды. Все нынешнее население СССР зомбировано иррациональным страхом перед иностранными шпионами. «Шпионы там, шпионы здесь…» Любой старичок-вахтер твердо уверен, что шпионы спят и видят, чтобы проскочить мимо него за проходную. Любой трамвайный кондуктор знает, что шпионы специально заплатят больше за проезд, лишь бы их не разоблачили. Так как плохо знают советские реалии.

Любой пионер знает, что шпионы проникают массово в СССР и ходят по улицам толпами. Поэтому с недоверием присматривается к каждому прохожему. Даже маленькая детсадовская девочка Ляля мечтает разоблачить шпиона и поэтому заглядывает в гости к каждому соседу по коммуналке, к которому приходит гость. А вдруг да повезет? Каждый милиционер без колебание применит оружие к подозрительному на его взгляд человеку.

При этом все помнят, что после революции из России за границу бежали миллионы русских людей. Классовых врагов. Поэтому чистый русский язык и славянская внешность не дадут тебе никакого лишнего шанса. Мне кажется, что в СССР специально испортили русский язык миллионом канцелярских слов и сокращений, чтобы можно было легко выявлять потенциальных «засланцев». Не понял, что такое «учкультермасс» или «главраймяо» и пожалуйте на нары.

Бить немецких оккупантов на фронте никакому левому человеку не позволят. Даже местных хроноаборигенов, при всей нехватке солдат во время войны, будут призывать в армию только через строгое кадровое сито. Красная армия у нас же рабоче-крестьянская! К примеру, казаков разрешили призывать в армию только с началом Второй Мировой войны. Все же глупо было продолжать игнорировать природных воинов в таких обстоятельствах. А вот сыновей дворян или священников в Красной Армии не ждут. Никого, быть ты трижды доброволец, военкомат не подпустит к фронту и на сто километров, если в кадровой карточке значится, что у него имеется родственник, осужденный по политической статье. И если местных посылают на фронт после тщательной и всесторонней проверки, то как может непонятный пришелец бить фашистов? Это просто фантастика!

А если бы в прошлое провалилась целая воинская часть, то самым вероятным вариантом было бы, что они стали сражаться не с немцами, а с доблестной Красной Армией. Так как красноармейцы при виде чужих вооруженных людей в приграничной полосе без колебания применили бы оружие. А паролей и отзывов попаданцы явно не знают. И банальное «иди ты в жопу» тут никак не проканает.

Вернемся к языкам. Русский я знаю по определению, украинским немного владею. В 30-е годы Киев оставался преимущественно русским городом и «селюков» там было пока немного. Идиша из-за родни тоже нахватался по верхам, а так как идиш — это просто восточный диалект немецкого, то и немецкий чуть-чуть понимаю.

В прошлой жизни я восемь лет учил английский, в школе и институте, так что, хотя многое и позабыл, но общаться на уровне «твоя-моя-узбек-подсобник» могу без труда. Думаю, что при погружении в языковую среду навыки быстро возвратятся. При приезде сюда быстро выучил туркменский. На довольно хорошем уровне. Местные может меня за туркмена не примут, но казахи и узбеки вполне смогут. А поскольку тюркские языки довольно похожи, то теперь я смогу общаться как с турками на западе, так и с якутами на востоке.

Французский же язык мне давался легко. Многое мне было понятно интуитивно. К примеру, «шваль» — «шевалье», «грибы» — «шампиньоны». Другие слова я запоминал методом смешных ассоциаций. К примеру, «курица» — «пуле». Конечно и в русском языке есть слово «пулярка». Но гораздо проще запомнить, если представить курицу, швыряющуюся в тебя здоровенными пулями. С акцентом я не заморачивался. Попаду к носителям языка, тогда буду править, пока главное наработать словарный запас и грамматику.

Почему я срочно занялся изучением французского языка? Похоже, я сделал большую ошибку. Вылез как прыщ на ровном месте. Подставился. Так что меня многие заметили. Со своей идеей «прицела ночного видения». И научной шарашкой «Рохи сафед» (Белый песок), где этот прицел будут разрабатывать «спецконтингент». Под присмотром сотрудников НКВД. То есть я сам засветился. Стал под луч прожекторов. И теперь органы мной занялись всерьез. Так как «вылезший гвоздь всегда забивают».

У нас в стране достаточно одного гения. Товарища Сталина. Он и «любимый вождь и учитель». Хотя и обладает интеллектом лишь чуть умнее обезьяны. И «отец народов». Не знаю, что подразумевает этот термин. И «большой ученый». И прочая, и прочая. Остальным «умникам» просьба не беспокоиться. Как тут не вспомнить авиаконструктора Поликарпова, чьи прекрасные военные самолеты помогли нам выиграть Великую Отечественную Войну. Органы его сразу «разоблачили». «Зачем вы создаете новый самолет? Лучше прежних? Чтобы разбомбить товарища Сталина?». И на нары этого авиаконструктора.

Понятно, что тут со мной ассоциация прямая. Зачем я создаю новый прицел ночного видения? Явно же не для того, чтобы помочь своей стране отбиться от западных оккупантов? А чтобы пристрелить товарища Сталина! По мнению товарища Берии и его подручных, каждый нормальный человек в нашей стране спит и видит, как пристрелить товарища Сталина. Возможно, они не далеки от истины.

Кроме этого, по мнению местного куратора от НКВД Борщёва, у меня перед органами еще образовалось масса грехов. С туземцами чекисты работать не сильно любят. Эта работа не доставляет им особого садистского удовольствия. Что за прелесть уничтожать грязных аборигенов? Другое дело «цивилизованные» приезжие. Они все «под колпаком». Старые, как «колонизаторы царизма», то есть крайне подозрительные люди.