Мойзиш как раз ждал в приемной и поэтому увидел фон Папена сразу же после того, как он вышел от Риббентропа: Папен был бледен, по его лицу пробегала нервная дрожь. В Анкаре он, конечно, никогда не упоминал о конфликтах с шефом и продолжал безукоризненно выполнять свой служебный долг.

Натянутые отношения между фон Папеном и министром иностранных дел не ограничивались словесными перепалками. За фон Папеном была установлена слежка, организованная различными разведывательными службами, часть которых упомянута выше. Для иллюстрации шаткого положения германского посла в Турции можно привести один особенно нелепый факт.

Во время пребывания Мойзиша в Берлине в марте 1943 года, ему по долгу службы, посчастливилось через своего близкого друга получить доступ к секретным отчетам о Турции. По их содержанию можно было заключить, что большинство отчетов было составлено вне Турции с плохим знанием реальной обстановки.

Однако их авторы не были лишены некоторого воображения. И буйной фантазии. Мойзиш нашел там очень забавные, даже пикантные сведения об нем самом и его деятельности. Словом, отчеты были переполнены всевозможным, совершенно безответственным вздором. Сочинялись они, видимо, экспертами, множество которых разъезжало по оккупированным территориям и нейтральным странам с тем или иным секретным заданием.

Казалось, единственной заботой этих людей было стремление как-то оправдать огромные затраты на их содержание. Этих экспертов уважали и осыпали деньгами. За то, что они гадили своими словами, как глупая овца своими катышками.

Всего этого нельзя было сказать о официальных посольских служащих.

При последнем, недавнем визите разведчика в Берлин, уже царили похоронные настроение на Вильгельмштрассе. Чиновники из министерства иностранных дел в лоб заявляли Мойзишу и его коллегам, не вышедшим из призывного возраста, что их работа бесполезна, что на них напрасно расходуется дефицитная иностранная валюта и что скоро всех их отправят на Восточный фронт. Искуплять вину кровью.

Персонал турецкого посольства в Анкаре, как и другие немецкие зарубежные миссии, упрекали в том, что они вовремя не узнали о намерении союзников высадиться в Северной Африке, а также о многих других событиях, приведших Сицилию к катастрофе. Трудно описать нечеловеческую глупость, воистину монументальный идиотизм и чудовищную близорукость, которую в этих событиях продемонстрировала германская разведка. Как известно: «У семи нянек — дитя без глаза».

Поскольку посольские служащие не в состоянии добывать необходимую информацию, в один голос заявляли им берлинские чиновники, в ближайшем будущем они должны быть готовы сменить мягкие кресла посольств на менее комфортабельную обстановку Восточного фронта.

И лишь перед самым отъездом Мойзиша, вероятнее всего, для того чтобы ободрить его и пробудить оптимизм у турок, ему рассказали о новых образцах секретного оружия и о других невиданных средствах, которые в ближайшем будущем должны были восстановить незавидное положение Рейха. Но как говорят на Востоке, «присесть — не значит прыгнуть».

Возвращаясь из Берлина, матерый разведчик отлично понимал, что эти новости не смогут произвести нужного впечатления на турок, и был почти уверен, что ему после такого разноса не придется слишком долго оставаться в Турции.

Он, конечно, никак не мог предвидеть, что через несколько недель ему суждено будет вновь возвратиться в Берлин, теперь уже с портфелем, набитым важнейшими документами.

Сейчас Мойзиша больше беспокоили два немецких летчика. Их звали Ганс и Фриц. Это были немецкие военные пилоты в возрасте около 25 лет. Один из них имел довольно привлекательную внешность, а лицо второго было невыразительно. К этому времени они пробыли в Турции всего пару месяцев.

Рассказывали, что недалеко от турецкого побережья они с трудом выпрыгнули с парашютом над Черным морем после неудачного боя с превосходящим числом русских истребителей. Попав на нейтральную территорию, они в соответствии с международным правом были сразу же интернированы, но не посажены за колючую проволоку.

Турки обращались с ними так же, как и с военнослужащими других стран, что было весьма великодушно с их стороны. Пилотов за государственный счет размещали в комфортабельных гостиницах Анкары, причем им разрешалось отлучаться на целый день под честное слово. Единственным ограничением было обязательное возвращение в гостиницу на ночь.

Мойзиш очень хорошо помнил, как радушно были приняты Ганс и Фриц в немецкой колонии Анкары. В течение нескольких недель их всюду приглашали в гости, помогли приобрести хорошие гражданские костюмы и щедро наделили карманными деньгами.

Разведчик запомнил их весьма патриотические высказывания. Ганс и Фриц очень охотно рассказывали всем, кто только соглашался их слушать, о своих планах тайного побега на родину для скорейшего своего возвращения на фронт. По крайней мере, именно так они заявляли.

Когда слухи об этом достигли немецкого посольства, служащие сочли своим долгом предостеречь летчиков от побега, объяснив, что этим они нарушат свое честное слово и дадут повод к упразднению тех привилегий, которыми пользовались в Турции интернированные военнослужащие стран оси.

Но опасения в немецком посольстве оказались напрасными. В Анкаре беглые летчики чувствовали себя великолепно. Из того немногого, что Мойзиш уже узнал о Гансе и Фрице за эти дни, он заключил, что столь часто выражаемое ими желание героически умереть было рассчитано главным образом на экзальтированных незамужних женщин немецкой колонии в Анкаре.

Жизнь Ганса и Фрица в турецкой столице была заполнена вечеринками и обедами, даваемыми в честь их прошлых заслуг и пылкого стремления к новым подвигам в будущем.

Однако в конце концов как-то возникло подозрение в достоверности их героического воздушного боя над Черным морем. Многие слышали об этом и, наконец, уловили некоторые противоречия в их рассказах. Это и побудило кое-кого сделать запрос в эскадрилью Ганса и Фрица, всё ещё находившуюся в Крыму. Случайно — хотя трудно выносить это слово, когда говоришь о чем-нибудь, даже отдаленно связанном с операцией «Цицерон», — первый официальный запрос затерялся где-то по пути из Анкары через Берлин в Крым.

Вот Вам и знаменитый немецкий «ордунг». Повлиявший на многие судьбы.

Забегая немного вперед, сообщим, что спустя некоторое время был послан второй запрос, но запрашиваемые органы проявили удивительную медлительность с присылкой ответа, и когда он, наконец, пришел, спустя год, для Мойзиша уже не было в нем ничего нового.

Все уже и так знали, что Ганс и Фриц были просто дезертирами и, пока их чествовала немецкая колония Анкары, они получали деньги от британской разведывательной службы. Поэтому Мойзиш не очень удивились, узнав, что знаменательный воздушный бой над Черным морем, покоривший так много женских сердец, оказался чистым вымыслом.

Авиационное командование информировало посольство в Анкаре, что такого-то числа с одного из аэродромов Крыма в испытательный полет поднялся самолет, на борту которого находились два летчика. С того времени никто больше не видел этого самолета.

Но пока английские шпионы не были разоблачены и Мойзиш, так ничего и не придумав, решил лечь спать. Под бочок к жене.

И только голова контрразведчика легла на подушку, как он крепко уснул. Внезапно Мойзиша разбудил телефонный звонок.

Вот еще одно удивительное совпадение, которыми так и кишит эта история. Телефон в доме уже неделю не работал. Это обстоятельство доставляло массу неудобств. Перед сном Мойзиш поднял трубку — там тишина. Никаких гудков.

И тут внезапно телефон сам собой зазвонил. Чудеса, да и только!

Мойзиш еще не совсем проснувшись, дисциплинировано снял трубку. Говорила фрау Енке, жена первого секретаря посольства. В её голосе слышались настойчивость и тревога, переходящая в истерику.

— Людвиг! Будьте добры, сейчас же прибыть к нам на квартиру. Мой муж срочно хочет вас видеть!