Атташе мельком взглянул на фото — там был список всех английских шпионов на территории Турции. Но определить подлинный этот список или фальшивка, заспанный Мойзиш мог определить только после часовой работы с картотекой в своем кабинете. То есть утром, в посольстве.
После этого все разошлись.
Дома все крепко спали, но Мойзишу так и не удалось заснуть.
На следующее утро у него очень болела голова и было немного не по себе, как это обычно случается после бессонной ночи. Днем, когда он немного успокоился, ночное происшествие стало казаться ему несколько смешным. Разведчик был склонен вернуться к своему первоначальному мнению о том, что этот человек просто восточный обманщик, пытающийся одурачить доверчивых немецких бюргеров. Его предложение казалось совершенно фантастическим.
Но вдруг это был как раз тот материал, которого так настоятельно требовал от них Берлин? Перспектива оказаться на Восточном фронте любого заставит хвататься за соломинку
Приняв ванну и напившись крепкого кофе, Мойзиш почувствовал себя лучше. Пожалуй, у него нет особых причин волноваться. Ведь от него не требовалось, чтобы он принял какое-нибудь решение, — это было дело посла или даже Берлина. Его задача — только доложить по инстанции о предложении источника от английского посла.
В это утро атташе по культуре пришел на службу очень рано. Его секретаря ещё не было, и Мойзиш мог написать объяснительную записку послу в абсолютно спокойной обстановке.
Подписав ее, он начал размышлять о том, почему таинственный посетитель, назвавший себя личным другом посла Великобритании, явился именно к Енке. Потом уже он вспомнил о том, что известно всей Анкаре: Енке — шурин Риббентропа. Этим, вероятно, и объясняется появление незнакомца в его доме. Но вскоре он узнал истинную причину визита ночного гостя к Енке, и она почти рассеяла подозрения Мойзиша, что предложение источника — обман.
Когда атташе ожидал посла, ему позвонил господин Енке и попросил зайти к нему в гости. Не в пример разведчику, супруги Енке очень спокойно спали этой ночью.
Сидя с ними за столом, Мойзиш видел, что Енке сгорают от нетерпения узнать о событиях минувшей ночи, но они все молчали, так как в комнате находилась турецкая служанка. Казалось, она никогда не уйдет. Пока она разносила кофе и булочки, немцы говорили о всяких пустяках.
Нетерпение Енке забавляло атташе — это была своего рода расплата за его бессонную ночь. Наконец, служанка вышла, поставив на стол свое кофейное варево, от которого создавалось стойкое впечатление, что на него даже шакал не польстится, и разведчик обратился к его супруге:
— Этот ваш «странный субъект» сделал мне удивительное предложение.
— Я знаю, — прервал собеседника Енке, будучи лицемерным немецким педантом. — Перед вашим приходом я перекинулся с ним несколькими словами и решил, что вы самый подходящий человек для переговоров. В моем положении надо остерегаться подобных дел. Его предложение показалось мне, мягко выражаясь, несколько необычным, но это как раз то, чем должны заниматься способные молодые атташе. На дипломатической службе, как вам известно, лишь два человека могут спокойно работать — это культурный атташе и моя жена. Они могут делать все то, чего нельзя делать другим, при условии, конечно, что их не поймают.
Все немцы засмеялись, а жена Енке, первого секретаря посла, и Людвиг Мойзиш чокнулись чашками с кофе.
Затем разведчик обратился к Енке:
— Значит, вы встретились с этим человеком. Как вы думаете, почему он выбрал именно вас?
— Мы с ним были знакомы, — неожиданно сказал Енке. — Шесть или семь лет назад, ещё до моего поступления на дипломатическую службу, он некоторое время работал в нашем доме.
(Наглая ложь так как турецкий кавас покинул Енке всего пять месяцев назад. Первый секретарь посла юлит и путает следствие).
— С тех пор я его не видел и никак не могу вспомнить его имя, — продолжал Енке, — но, когда он пришел сюда вчера вечером, я узнал-таки его в лицо. Этот парень был настолько же надежен, насколько и глуп. Зачем он приходил? Наверное, ему нужны деньги.
— Да, конечно, ему нужны деньги, — сказал атташе. — Он хочет получить ни много ни мало пятьдесят тысяч долларов!
— Сколько⁈ — воскликнули вместе супруги Енке. — Пятьдесят тысяч долларов⁈
Мойзиш утвердительно кивнул головой и хотел уже рассказать им обо всем подробнее, как зазвонил телефон. Прежде чем идти к Енке, атташе попросил секретаря сразу же позвонить ему, как только господин посол придет на службу. Теперь секретарь сообщала, что фон Папен готов принять разведчика. Енке и Мойзиш вместе отправились к послу.
Они вошли в кабинет фон Папена, расположенный на первом этаже. Это была большая комната, обставленная просто, но со вкусом. На стенах висели хорошие картины. Совсем седой, но всё ещё очень красивый, немецкий посол сидел за письменным столом и в упор смотрел на гостей своими выразительными голубыми глазами.
— Ну, господа, что с вами случилось?
— Прошлой ночью, — сказал Мойзиш, — в доме господина Енке я имел совершенно необычный разговор с источником от посла Великобритании.
— С кем? — переспросил фон Папен.
Разведчик терпеливо повторил и протянул послу объяснительную записку. Тот надел очки и начал читать. Читая, посол изредка поглядывал на атташе поверх очков, и тогда на его серьезном лице неожиданно появлялось лукавое выражение.
Прочитав объяснительную записку, фон Папен брезгливо отодвинул её на самый край письменного стола, как бы отстраняя от себя всякую ответственность за её содержание. Затем он встал, подошел к окну, открыл его и всё ещё молча стал пристально вглядываться в далекие, подернутые голубоватой дымкой горы. Наконец, он повернулся к гостям.
— А какие турецкие слуги служат у нас в посольстве?
Мойзиш посмотрел на посла, затем на Енке. Никто не сказал ни слова. При этом у Енке был виноватый вид кота, утащившего курицу со стола.
— Что же нам делать, господин посол? — наконец, спросил Мойзиш.
— Не знаю. Во всяком случае, названная сумма слишком велика, чтобы мы были в состоянии сами решить этот вопрос. Составьте телеграмму в Берлин и лично принесите её мне. Тогда мы ещё поговорим.
Мойзиш ушел к себе в кабинет, а Енке остался беседовать с послом. Когда через полчаса разведчик вернулся, словно комнатный песик, господин фон Папен уже был один. В руках у атташе был текст телеграммы в Берлин.
— Как вы думаете, что может скрываться за всем этим? — спросил посол.
— Я опасаюсь, господин посол, как бы это ни было ловушкой. Мне тут дали один документ, но фальшивка это или нет, утверждать не берусь. Так и с прочим. Сначала они дадут нам, пожалуй, несколько подлинных документов, а потом начнут провоцировать фальшивками. Но допустим даже, что этот человек не обманщик и тут нет никакой ловушки, — все равно мы можем попасть в неприятную историю, если это дело когда-нибудь выплывет наружу.
— Какое впечатление произвел этот человек лично на вас?
— Не очень хорошее, господин посол, хотя к концу нашей беседы я уже был склонен ему верить. Он показался мне не слишком щепетильным. Его ненависть к англичанам, если только она не напускная, может быть одним из мотивов его действий, помимо очевидного стремления заработать изрядную сумму денег. В общем он не произвел на меня впечатления обычного восточного жулика. Однако все это лишь мои предположения.
— Как вы думаете, что сделали бы англичане, если бы кто-нибудь из наших людей обратился к ним с подобным предложением?
— Я думаю, что они обязательно приняли бы его. В военное время ни одна страна не может позволить себе отклонить такое предложение. В мирное время, вероятно, было бы дипломатичнее сделать благородный жест, сообщив обо всем послу Великобритании, и не вмешиваться в это дело. Но в военное время, господин посол…
Посол взял со стола составленную Мойзишем телеграмму и внимательно прочитал ее. Затем зеленым карандашом (это был личный цвет посла — никому другому в посольстве не разрешалось пользоваться зеленым карандашом, подписывая документы) он внес в телеграмму несколько начальственных поправок, снова прочел текст и, наконец, подписал его. Лист бумаги стал теперь официальным документом. Фон Папен протянул его Мойзишу.
