— Не звонили из Стамбула? — спросил секретарь посольства.

(В то время миссис Баск находилась в американском госпитале в Стамбуле, ожидая ребенка.)

— Нет, месье. — Я позволил себе улыбнуться: — Понимаю вас, месье. Я ведь отец четверых детей. Это всегда очень…

Он не заметил моего сочувствия. И сразу перешел на деловой тон, в стиле «я хозяин — ты дурак».

— Вы закончили ремонт центрального отопления?

— Нет еще, месье.

— Надеюсь, это не займет много времени?

— Нет, месье, — тоном старого служаки ответил я.

Я спустился в подвал, где была установлена отопительная система, и внимательно прочел похищенные документы.

Важные люди постоянно входили в посольства и выходили из них. Мелькая перед моими глазами. Но, в конце концов, это были только люди. И когда события развивались неблагоприятно, они старались сделать все, чтобы это никак не отразилось на них.

Я ударил по трубе молотком, и противный звук удара разнесся по всему дому. Теперь никто не мог подумать, что я не работаю.

Я разложил документы перед собой. Это были телеграммы, отправленные и полученные английским посольством. Они касались в основном местных дел. Начала 1943 года. И они дали мне ясное представление о том, в какую игру была вовлечена Турция.

Я читал высказывания Черчилля. По мнению этого жирного болвана, не было никакого сомнения в том, что Турция хочет быть в числе победителей; и в том, что союзники выиграют эту войну, Черчилль не сомневался. Но турки все еще боятся немцев и не хотят вступать в войну. Поэтому, дескать, нужно приложить все усилия к тому, чтобы убедить Турцию вступить в войну уже этой весной.

Такова была точка зрения мистера Черчилля. Я с ожесточением несколько раз ударил по трубе. Черчилль, конечно, мог предвидеть, как будут развиваться мировые события. Со своей колокольни. У меня же, как и остальных турецких граждан, впереди замаячила одна реальная перспектива — валяться в грязном окопе. Что мне решительно не понравилось.

Союзники хотели (я узнал это также из документов), чтобы турки построили для них на своей территории ряд аэродромов. В Турцию должен был хлынуть поток оружия и военных материалов. «Следует подобрать специалистов, которые научили бы турок пользоваться оружием и боевой техникой».

Для начала, подумал я, было бы неплохо, если бы вместо тупых разглагольствований, они прислали слесаря-водопроводчика, чтобы первый секретарь английского посольства не полагался в этом деле на такого рукожопого невежду, как я. Англичане, как всегда, рассуждают о горных высях, тогда как в реальности не могут сами себе подтереть задницу. Ну что за идиоты!

Так же я узнал о планах открытия пути в Черное море для прямого сообщения с русскими на их южном фланге. Румынские нефтеносные районы могли подвергнуться ожесточенной бомбардировке с аэродромов в Турции, и тогда добыча нефти в Плоешти была бы поставлена под угрозу.

Я отложил чтение планов союзников в Турции и кое-как закончил ремонт отопительной системы. Затем прочел документ, касающийся конференции в Адане. Черчилль в течение двух дней в специальном вагоне вел переговоры с турецким президентом Иненю. Конечно, совершенно секретно. Из этого документа явствовало, что русские одерживали над немцами одну победу за другой, а союзники успешно действовали против немцев в Африке.

Но вот что (так сказал Черчилль президенту Иненю) угрожало Турции. Немцы придерживались своей традиционной политики «Дранг нах Остен». Они вынуждены защищать свои источники снабжения нефтью и поэтому могут решиться на вторжение в Турцию, которая поэтому должна быть вооружена и готова защищать себя. Я также прочитал ответ президента Иненю. Он говорил о политической обстановке, которая, по его мнению, могла сложиться в мире после войны.

Начитавшись всех этих документов, я пришел к выводу, что для турок, было бы плохо оказаться вовлеченными в эту войну в качестве партнеров англичан или же в качестве жертвы немцев. Несколько минут я напряженно думал, как мне поступить. Если я передам английские планы немцам, то последние смогут упредить союзников, не тратя сил и средств на вторжение в Турцию, а Турция, увидев, что действия англичан упреждены немцами, не решится вступить в войну на стороне союзников. Таким образом, я мог бы помочь Турецкой Республике сохранить нейтралитет.

Я собрал инструменты, спрятал документы под полой пиджака и почувствовал себя непризнанным центром мира, находящегося в состоянии войны.

Я поднялся наверх. Мистер Баск вышел из кабинета. Он посмотрел на меня — и я почувствовал, как сильно бьется мое сердце. С трудом заставил я себя скрыть волнение и сказал:

— Отопительная система в порядке…

Он не дал мне закончить фразу:

— Мне только что позвонили из Стамбула. Можете поздравить меня с дочкой.

Я поклонился и, улыбнувшись, сказал:

— Разрешите сердечно поздравить вас, месье.

Он кивнул и стремительно куда-то ушел. Я вошел в его кабинет и положил документы туда, откуда взял.

В течение последующих нескольких недель для мистера Баска существовала только одна женщина. Это была его дочь, только что родившаяся в Стамбуле. Меня же больше заинтересовала няня, привезенная миссис Баск в Анкару вместе с ребенком.

Мне нужен был союзник в доме. Так как периметр охранялся английским спецназом. Между тем как в марте в Анкаре начиналась настоящая весна. Переходящая в лето.

Итак. Няню звали Марой. Ей было немногим больше тридцати. Стройная, черноволосая. Мне казалось, что в ней сочетаются лучшие качества женщин нескольких национальностей. Светло-голубые глаза шведки; чувственный рот заставлял вспомнить юг Франции, а нежные руки с тонкими пальцами, грациозность движений были как у женщин Бухареста.

Определить ее происхождение было трудно. Со временем я обнаружил, что она много курила и пила виски. Когда она пила, ее смех был веселым и заразительным, белые зубы сверкали, а голос выдавал ее неразборчивость и явную склонность к приключениям. В ней было что-то напоминающее о ветре и море. Возможно, это передалось по наследству от какого-нибудь американского моряка и ее матери.

Я был официально женат и имел к этому времени четверых детей. Жена с детьми продолжала жить в Стамбуле. Я посылал ей деньги и старался не думать о ней. Писал, что живем мы, слуги, из-за войны на казарменном положении, так что в Анкаре ей делать с детьми нечего. В конце концов, мне удалось забыть ее. Пусть Фатима контролирует семью Базны, она же за это зарплату получает. Конечно, с моей стороны это было безобразно, но скоро мне все стало безразлично — я влюбился в Мару и жил в сказочном мире.

Когда я в первый раз увидел Мару, ее глаза были полны тоски и печали. Однажды я подслушал, как миссис Баск говорила мужу, что Мара, по всей вероятности, останется у них еще некоторое время. Совсем недавно была расторгнута ее помолвка, и она очень переживала это.

Миссис Баск сказала это своему мужу, когда я сервировал чай, а мистер Баск задумчиво смотрел на ребенка, лежащего в кроватке. Мистер и миссис Баск считали, что я плохо знаю английский язык, и потому при мне часто говорили о своих делах по-английски. Я улыбнулся ребенку, пошевелил двумя пальцами, играя с ним, и вышел.

Я пошел к Маре.

— Могу я чем-нибудь помочь вам? Кто вас обидел? — спросил я ее.

Она вопросительно посмотрела на меня:

— С чего вы это взяли?

— Я ничего не знаю, но чувствую, что вы несчастны.

Через некоторое время мне стало ясно, что в доме Баска я не смогу получить того, что хотел. Как рыбак, я хотел ловить самую большую рыбу, а не довольствоваться мелочевкой. Моей целью было проникнуть в посольство. А кавасы всех посольств в Анкаре знали, что посол Англии сэр Хью Нэтчбулл-Хьюгессен ищет камердинера.

Но заполучить это место было не так-то просто. Я решил, что лучший способ добиться этого места — получить рекомендацию для его превосходительства от его же первого секретаря — мистера Баска. Это, конечно, намного лучше, чем самому обращаться к послу.