— Совпадение, госпожа.

— У меня сегодня уже было три совпадения на вас одного, — ответила Лиора. — Четвёртое я не готова засчитывать бесплатно.

Пока она разговаривала со Свеном, Томас и Мина, воспользовавшись паузой, успели свести воедино списки смен по всему двору — не только его, но и ещё нескольких работников, чьи часы хоть раз пересекались с сомнительными партиями за последний месяц.

Список получился короче, чем она боялась, но длиннее, чем хотелось бы: помимо Свена — молодой возчик по имени Ригс, дважды дежуривший в ночи, когда через пост проходили неучтённые грузы, и один из писцов канцелярии, чья подпись стояла на двух документах, впоследствии оказавшихся частью путаницы с партией «семь-двенадцать».

— Ригс мог просто оказаться не в то время не в том месте, — заметил Томас. — Он новый, работящий. Отстраните от ночных смен, но не гоните.

— Писец мог просто плохо считать, — добавила Мина, впрочем, без особой убеждённости в собственных словах.

— Отстранённый человек всё равно остаётся на дворе, разговаривает с остальными и знает, что мы смотрим именно на него, — сказала Лиора. — У меня нет времени ждать, пока «может быть» превратится в уверенность. Двор не может держать людей, через которых уходит имущество, даже если они лишь оказались удобной дырой в системе.

— Удобная дыра — ещё не вор, — сказал Томас.

— Нет. Но закрыть её всё равно придётся.

Он сжал челюсть. Лиора поняла, что не убедила его; она лишь напомнила, за кем последнее слово.

* * *

Она уволила всех троих в один день и распорядилась выдать каждому расчёт плюс недельное жалованье. Деньги не делали решение справедливым, но хотя бы не оставляли людей без хлеба до следующей работы.

Свена — с прямой формулировкой: подозрение в хищении, дело передаётся дальше при необходимости. Писца — за небрежность, граничащую с умышленной, без прямого обвинения, но и без рекомендаций на будущее место. Ригса — мягче, с сожалением, но всё равно окончательно: «пока идёт расследование, ваше присутствие на дворе создаёт риск, которым я не готова рисковать».

Писец всё равно плакал: деньги закончатся, а запись об увольнении останется. Ригс молчал, побледнев, и вышел, не сказав ни слова. У двери он снял рабочие рукавицы, аккуратно положил их на лавку и разгладил пальцами — жест человека, который ещё утром рассчитывал надеть их завтра.

Свен же выслушал приговор с таким ровным, почти скучающим лицом, что Лиора невольно замерла на середине фразы.

— Хорошо, госпожа, — сказал он, когда она закончила. — Как скажете.

Ни возмущения. Ни страха потерять место, за которое, по всем признакам, держался последние три года. Ни попытки в последний момент что-то предложить взамен смягчения приговора — то, что сделал бы почти любой виновный, если бы боялся за себя по-настоящему.

Он поклонился и вышел так спокойно, что Лиора почти поверила в больную мать. Уже у двери Свен зацепил мешком косяк и дёрнул его на себя обеими руками. Узел разошёлся; на пол выпали рубашка, хлеб, кошель и запасные сапоги. Для поездки к заболевшей матери он собрал всё, кроме подарка или лекарства.

Лиора долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

— Мина, — сказала она наконец. — Такое лицо бывает у людей, которым нечего терять на этом дворе, потому что их настоящий заработок лежит где-то в другом месте.

— Или у людей, которые давно знали, что рано или поздно их найдут, и уже смирились, — сказала Мина. — Обе версии одинаково неприятные, госпожа.

* * *

Дарен явился к вечеру — без предупреждения, но и без прежней сухой официальности, с какой приезжал в первые дни.

— Мне передали, что вы сегодня уволили троих, — сказал он, едва она вышла ему навстречу во двор. — Включая кладовщика, о котором вы упоминали утром.

— Троих, — подтвердила Лиора. — Все трое так или иначе связаны с пропажами, которые я отслеживала последние дни.

— Понятно, что связаны, — сказал он. — Вопрос не в этом. Вопрос — зачем вы их убрали, вместо того чтобы оставить на месте и присматривать.

Лиора вспомнила рукавицы Ригса на лавке. Ответ, приготовленный для Дарена, перестал казаться таким убедительным.

— Потому что через них уходило имущество, — сказала она. — Убрать источник утечки — первое, что делаешь, когда находишь дыру.

— Если дыра — это одинокая случайность, да, — согласился Дарен. — Но если это часть цепочки, вы только что предупредили всех, кто стоит выше этих троих, что за ними следят. Теперь они залягут на дно, поменяют людей, поменяют маршруты — и вы потеряете возможность увидеть, куда ведёт след, вместо того чтобы просто перекрыть одну его точку.

Лиора разозлилась именно потому, что поняла его раньше, чем он договорил.

— Вы предлагали мне сообщать вам, а не действовать в одиночку, — сказала она вместо прямого признания. — Я так и делала. Но решение всё равно оставалось моим — двор мой, люди мои, ответственность тоже моя.

— Я не оспариваю ваше право решать, — ответил Дарен, и в его голосе не было упрёка, скорее констатация того, чему он не раз бывал свидетелем в собственной службе. — Я говорю о цене решения. Вы получили тишину на одном складе и, вероятно, потеряли возможность узнать, кто дальше в очереди.

Лиора не нашлась, что ответить сразу, — а он, кажется, не ждал немедленного ответа. Просто стоял рядом, глядя на темнеющий двор, где Свен, Ригс и безымянный писец больше никогда не появятся на смене.

— Что мне было делать, по-вашему? — спросила она наконец, тише, чем собиралась.

— Не знаю, — честно сказал Дарен. — Может быть, ничего другого сделать было и нельзя — вы не могли позволить себе ждать, пока Свен окончательно сбежит или уничтожит улики. Я не говорю, что вы ошиблись однозначно. Я говорю, что цена есть, и вам стоит её знать заранее, а не узнавать постфактум.

Лиора ковырнула ногтем щепку на перилах и загнала её под кожу.

— В следующий раз скажите это до того, как я уволю троих.

— В следующий раз позовите меня до того, как уволите троих.

Оба замолчали. Справедливо было пополам и потому особенно неудобно.

* * *

Ночью не случилось ничего.

Лиора не ложилась допоздна, ожидая привычного уже стука в дверь, вестей от Мины о неучтённом грузе, скрипа повозок на таможенном посту. Ничего не происходило. Двор спал, как ему и полагалось спать по расписанию, ни одна тень не двигалась там, где раньше ночами появлялись чужие следы.

Мина заглянула около полуночи, зевая в ладонь.

— Тихо, госпожа. Совсем тихо. Ни на посту, ни на дорогах, ни в записях.

— Плохой знак, — сказала Лиора.

— Очень. Раньше хоть что-то шевелилось. А теперь или испугались, или мы следили не за теми.

Лиора подошла к окну. На посту горел положенный фонарь; часовой дважды прошёл от ворот до будки и обратно. В конюшне лошадь ударила копытом в перегородку. Обычный двор, обычная ночь.

— Иди спать, — сказала Лиора.

— А вы?

— Ещё десять минут.

Мина посмотрела на раскрытые книги, но спорить не стала. Через десять минут Лиора действительно закрыла последнюю. Тишина не дала ни одной новой улики — зато теперь она знала её цену.

Утро принесло не облегчение, а список.

Мина составила его без просьбы. Положила на стол рядом с завтраком, и Лиора сначала увидела имена, а уже потом — хлеб, успевший остыть и затвердеть по краям.

Ригс уехал ещё до рассвета — соседи видели, как он грузил нехитрые пожитки на телегу знакомого возчика, направлявшегося в сторону Миррена. Писец остался в городе, снял комнату подешевле и, по слухам, уже искал работу у торговца зерном — жизнь, поломанная, но не разрушенная. А Свен просто исчез. Комната, которую он снимал у вдовы на окраине, оказалась пуста ещё вечером: ни вещей, ни долгов хозяйке, ни единой подсказки, куда он мог направиться.

— Люди так не уезжают, госпожа, — сказала Мина, складывая список. — Так уезжают, когда заранее знают, что придётся уехать, и держат мешок собранным на такой случай.