Дарен подошёл, остановился на отмеченных Нейлом десяти шагах и показал глазами на шнур между ними и сундуком.

— Очень романтично, — сказала Лиора.

— Рейс умеет создавать расстояние.

— Хорошая работа, — сказал он наконец, тихо, только для неё одной.

— Хорошая совместная работа, — поправила она.

Коснуться друг друга при часовом и шнуре всё равно не получилось. Дарен вернулся к подводам, Лиора — к Нейлу и копии описи.

* * *

— Госпожа, — сказал Нейл, подходя к ней с переписанной описью в руке, — капитан Рейс велел напомнить: сундук и показания Гераля — это ещё не оправдание. Формально дело против вас не закроют, пока всё не пройдёт через официальное дознание.

Лиора посмотрела на номер сетки. Нейл в своей копии переставил местами две последние цифры; они исправили запись до выезда при понятом.

— Значит, — сказала она, — нам предстоит доказать это официально. Ещё раз. Со всеми положенными процедурами.

Погоня закончилась. Дальше начинались страницы, подписи и чужие вопросы. Здесь Лиора хотя бы знала, куда ставить ноги.

Обратно ехали медленно. На каждой развилке старший десятник сверял целость сетки и номер печати, Нейл отмечал время, а один из понятых — сонный мельник, которого Рейс поднял до рассвета, — ворчал, что за такую службу корона обязана хотя бы кормить горячим. На следующей остановке мельник снова потребовал еды, Нейл проверил пломбу и записал время. На этот раз цифры в обеих копиях совпали.

У городских ворот сундук передали новой смене. Старший десятник прочёл вслух номер пломбы, писарь сверил сетку по трём узлам и отметил царапину на крышке, уже внесённую в полевую опись. Винсена провели другим входом; Лиора увидела только край его серого плаща и отвернулась раньше, чем он успел найти её взглядом. Мельнику выдали расписку и горячую лепёшку. Он заявил, что вторая полезнее.

Официальная бумага пришла не на следующее утро, а через день, после описи сундука. Короткая, сухая, без торжественности, она сообщала: подозрение в незаконном хранении и обороте оружейного люменита с леди Лиоры Весс снято; надзор прекращён; производство в отношении неё закрыто ввиду доказанной фальсификации приказа и совокупности независимых свидетельств. Дело о контрабанде, поджоге и хищениях не закрывалось — в нём менялось её положение: из подозреваемой она становилась потерпевшей и свидетелем.

Лиора перечитала документ трижды. На четвёртый заметила, что в её имени писарь пропустил букву. Бумагу унесли исправлять, и свобода задержалась ещё на сорок минут.

— Теперь свободна, — сказала Мина, когда вернулась правильная копия.

* * *

Гераль дал официальные, письменно зафиксированные показания — Лиора не присутствовала лично, но получила разрешённую выписку: тот повторил главное из сказанного на посту, признал двенадцать лет участия и назвал людей, через которых проходили распоряжения. Три имени совпали с платежами из архива Корра, два оказались ложными вывесками, ещё одно пока не подтвердилось; именно несовершенная, упрямая проверяемость сделала показания весомее красивого полного признания.

— Странная разновидность чести, — заметила Лиора. — Почти двадцать лет служить честно, двенадцать — лгать, а потом хотя бы перестать при первой возможности облегчить собственную участь.

— Почти двадцать честных лет не вычитают следующие двенадцать, — сказал Дарен. — Но и двенадцать не делают первые выдуманными.

Ансель, вызванный отдельно, признался в лжесвидетельстве под давлением — назвал посредника, угрожавшего его немощной матери. Его признание не отменило ответственности и не принесло обещанного заранее снисхождения: капитан лишь занёс сотрудничество в протокол, а меру наказания оставил суду.

В выписке из описи сундука было семьдесят две страницы, и никакой одной строки, способной чудесно объяснить всё. Были письма Винсена с условными обозначениями, оттиски трёх разных печатей, счета за перевозку, совпадавшие с пропусками в журналах двора, и список выплат, где рядом с датой поддельного приказа стояли инициалы Анселя и сумма посреднику. Нашлась даже запись о заказе армейского замка для склада номер девять. Каждая бумага отдельно допускала невинное толкование; вместе они повторяли уже установленную цепь настолько точно, что случайность становилась дороже заговора.

Рейс разрешил Лиоре ознакомиться только с заверенной выборкой, относившейся к её делу. На первой странице стояло письмо с условным обозначением «малый знак В.», на второй — платёж резчику без имени, на третьей — заказ замка армейского образца. Даты совпадали не идеально: замок заказали на день раньше, чем посредник получил деньги. Писарь вынес расхождение на поля, а не исправил порядок ради красивой схемы.

Инициалы Анселя находились в списке получателей, но рядом не было его подписи. Подтверждением стали показания посредника и запись о погашении долга за жильё его матери на ту же сумму. Именно совокупность, а не две буквы, позволила Рейсу назвать лжесвидетельство установленным.

— Вы не жалеете, что не потребовали для Анселя более сурового наказания? — спросил Дарен.

— Я не просила ни суровости, ни милости. Его угрозы и сотрудничество есть в протоколе. Пусть суд решит, сколько весит каждое.

* * *

Письмо из Расчётного дома Кресс легло на стол в канцелярии тем же вечером — куда более длинное и куда более взвешенное, чем короткое послание об официальном оправдании.

— Они пересматривают условия, — сказала Мина, и голос её звенел от с трудом сдерживаемого торжества. — Из одиннадцати тысяч четырёхсот двадцати золотых четыре тысячи девятьсот шестьдесят признаются спорными начислениями, двойными взысканиями и обязательствами, созданными поддельными накладными. Их снимают. Остаток — шесть тысяч четыреста шестьдесят — переводят в пятилетний график по сниженной ставке. Первый платёж весной.

— Четыре тысячи девятьсот шестьдесят, — повторила Лиора. — Не округляй. Мы слишком дорого заплатили за право знать точную сумму.

Они проверили расчёт по строкам. Тысяча восемьсот относилась к двойным взысканиям, две тысячи четыреста — к обязательствам по поддельным накладным, остальное составляли спорные штрафы и проценты на них. Сумма сошлась только со второй попытки: Мина один раз вычла штраф, который уже входил в другую строку.

— Вот поэтому письмо не подписываем до вечера, — сказала Лиора.

Расчётный дом требовал ответ в течение трёх дней. Они взяли все три часа, которые понадобились, и отправили согласие после независимой сверки молодым писцом. Тот нашёл ещё одну ошибку — не в сумме, а в дате первого весеннего платежа. Письмо переписали.

Лиора взяла счёты и разделила шесть тысяч четыреста шестьдесят на пять лет. Первая костяшка застряла на проволоке; пришлось толкнуть ногтем.

— Если откладывать равными долями с нынешнего месяца, весенний платёж не съест закупку корма, — сказала Мина и пододвинула свой расчёт.

Лиора нашла в нём две строки резерва: обычную и неприкосновенную. Во второй сумма была меньше, зато к ней прилагались подписи Мины и Томаса.

— Открывать только вдвоём? — спросила Лиора.

— Втроём. Третья подпись ваша. Я решила, что от старых привычек лучше защищать и двор, и хозяйку.

Лиора дописала условие в график. Возражать было не на что.

— При текущем потоке выполнимо. Если не будет второго пожара, — сказала она.

— Не сглазьте, госпожа, — попросила Мина.

* * *

Бертольд Вейлер прислал собственное письмо чуть позже — короткое, деловое, но с той же прямотой, что она запомнила по их личной встрече.

«Слышал о ваших недавних затруднениях, госпожа Весс. Рад, что справедливость восторжествовала. Контракт остаётся в силе на прежних условиях — репутация, которую вы показали за столом переговоров, значит для меня больше, чем временные слухи о чужой лжи, обращённой против вас».

— Хороший человек, — заметила Мина, дочитав письмо через её плечо.