— Я не спрашивала, потому что меня это не касается, — сказала Лиора. — Меня касается, сколько верст вы можете пролететь, если понадобится снова.

— Знаю. Поэтому и рассказываю.

Он откинулся немного назад, разглядывая её с тем же вниманием, с каким она час назад разглядывала список его возможностей и ограничений.

— Хотите знать, почему я не удивляюсь вашему отсутствию восторга сильнее? — сказал он. — Потому что вы правы. Дракон — это оружие. Хорошее, редкое, но оружие с ограничениями, как любое другое. Тот, кто ведёт контрабанду через мои земли не первый месяц, уже давно это понял. Он боится не неба. Он боится земли — тех мест, где меня либо не может быть физически, либо где я вижу не больше обычного человека.

— Овраги. Густой лес. Пещеры, если они здесь есть. Заброшенные строения, — начала перечислять Лиора, и с каждым словом список выстраивался в её голове всё отчётливее, обрастая не абстракцией, а конкретной географией, которую она уже видела на карте Орса. — Всё то, что я до сих пор считала второстепенным, потому что смотрела на дороги, а не на то, что между ними.

— Именно, — сказал Дарен. — Небо велико и заметно. Слепые зоны маленькие и незаметные — и в этом вся их сила против нас. Контрабандисту не нужно бояться дракона над головой, если у него есть десять шагов оврага, где дракон бесполезен, а обычный патруль слишком ленив, чтобы туда спускаться.

На обороте расписания появилась карта будущей проверки: овраги, лес, заброшенные строения.

Лиора достала из шкафа карту Орса. Она была нарисована не для военных и не для сборщиков пошлин, а для конюшего: пастбища отмечены зелёным, водопои — синим, места, где лошади ломали ноги, — сердитыми чёрными крестами. Дорог на ней было меньше, чем на официальной карте, зато троп — больше.

— Здесь, — сказала она, прикладывая палец к длинной складке бумаги, — старый известковый карьер. От западного тракта меньше версты. На служебной карте его нет.

— Заброшен?

— По книгам — восемь лет. Но Орс дважды закупал подковы для лошадей, которых туда отправляли за камнем после закрытия. Либо книги лгут, либо закрыли только добычу, а дорогу продолжали использовать.

Дарен наклонился над картой, заслонив локтем кружку. Лиора передвинула её раньше, чем рукав успел попасть в отвар.

— Карьер с воздуха виден плохо, — сказал он. — Северная стенка нависает над въездом. Если телеги заходят туда днём и выходят ночью, я увижу только следы — и то после дождя.

— Первый пункт проверки.

— Не первый. Самый очевидный для нас теперь — значит, возможно, уже оставленный ими. Но проверить нужно.

Она поставила возле карьера единицу, затем зачеркнула и заменила точкой. Дарен был прав: порядок проверки не следовало записывать там, где карту мог увидеть любой вошедший.

Второй точкой стал овраг за мельницей. Третьей — старая углежогная просека. Четвёртой Дарен отметил участок ручья, где вчера исчезли колеи: вверх по течению вода была мелкой, и телеги могли пройти по руслу почти четверть версты, не оставив следа на берегу.

— Орса надо позвать, — сказала Лиора. — Он знает землю по тому, где хромают лошади, а не по красивым линиям землемера.

— И одного моего следопыта. Но по отдельности. Сначала каждый нанесёт места сам, потом сравним. Если посадить всех над одной картой, первый уверенный голос нарисует остальным одну и ту же ошибку.

Лиора записала на полях: «сначала отдельно». Потом дописала: «не показывать карту Орса до опроса», чтобы хорошее правило не осталось красивой фразой без исполнителя.

— Тогда нам нужна не более широкая воздушная разведка, — сказала она, — а карта слепых зон. Мест, где ни ваши люди сверху, ни мои жетоны на въезде не видят ничего.

— И охрана этих мест, — добавил Дарен, — а не только въезда и выезда.

— Значит, контроль нужен в двух местах: на бумаге и там, где бумага ничего не видит.

— Из вас вышел бы неплохой офицер снабжения, — сказал он.

— Из вас, — ответила она, — неплохой консультант по логистике. Жаль, что должность уже занята.

Дарен рассмеялся и действительно пролил отвар на карту. Оба схватились за разные края, пытаясь поднять её, и только расширили мокрое пятно.

— Составим список слепых зон вместе, — сказал он, поднимаясь. — Сегодня, пока свежо в памяти, где именно вчера потерялся след.

— Тогда карту, — сказала Лиора, тоже вставая. — Ещё одну карту. Кажется, в этом доме их скоро будет больше, чем документов.

— Лучше карты, чем ещё одна гора неразобранных книг.

Он поставил кружку рисунком к стене.

— Утку не прячьте, — сказала Лиора. — После вчерашнего превращения она уже не повредит вашей репутации.

— Я надеялся, вы забудете.

— У меня отдельная книга для важных сведений.

Дарен ушёл, забрав мокрую карту сушиться. Кружку оставил. На этот раз Лиора заметила сразу, но посыльного звать не стала: вечером всё равно увидятся.

— С сегодняшнего дня ни один человек не проводит крупную сделку от начала до конца, — сказала Лиора канцелярии. — Приём денег, запись в книгу и закрытие документа выполняют трое. Для мелких платежей остаются двое и ежедневная сверка. Порог крупной сделки записан на доске.

Кто-то уронил перо. Оно скатилось между половицами, и молодой писец полез за ним под стол, явно не торопясь возвращаться к разговору.

Первым нашёлся один из старших писцов — грузный мужчина по имени Осгар, служивший в канцелярии, по его собственным словам, дольше, чем Лиора живёт на свете.

— Госпожа, при всём уважении, это означает, что простая сделка, которую раньше оформляли за четверть часа, теперь потребует троих человек и, соответственно, троекратного времени.

— Верно, — сказала Лиора. — И это означает, что деньги, которые сейчас так удобно теряются между приёмом и записью, потеряют себя чуть менее удобно.

— Вы намекаете, что кто-то из нас ворует?

— Я утверждаю, что система, где один человек получает деньги, записывает их и сам подтверждает правильность записи, не способна доказать его честность. Даже если он честен. Речь не о вас лично, Осгар. Речь о порядке, который оставляет после сделки одно слово вместо проверки.

Осгар посмотрел на пороговую сумму, что-то подсчитал на пальцах и спросил, кто будет третьим на сделках во время обеда. Возражение оказалось полезнее молчаливого согласия: крупные операции распределили по часам, а для срочных назначили дежурного.

* * *

К полудню возмущение канцелярии обрело более конкретную форму, чем недовольные взгляды.

— Это оскорбительно, — говорила молодая писарка по имени Тесса, складывая свои вещи в узелок под сочувственным взглядом соседки по столу. — Работать здесь три года, ни разу не солгав ни в одной цифре, и в награду — обращение как с преступницей.

— Никто вас не обвиняет лично, — сказала Мина, пытаясь удержать разговор в более спокойном русле, чем он грозил свернуть.

— Не обвиняет, но и не доверяет, — ответила Тесса. — Разница слишком тонкая, чтобы я хотела в ней разбираться каждый день до конца службы.

К вечеру таких, как Тесса, набралось трое — не худших работников, не самых подозрительных, просто людей, для которых новая мера стала последней каплей в череде перемен, начавшихся с приезда Лиоры и, судя по всему, ещё далёкой от завершения.

Лиора каждому предложила остаться до конца недели, чтобы не терять заработок и спокойно найти новое место. Тесса отказалась. Двое других согласились. После Ригса Лиора хотя бы научилась не превращать расставание в наказание, если человек не совершил проступка.

Один уход насторожил сильнее прочих: молодой счетовод Дренн, чья работа последний месяц не вызывала нареканий, ушёл, не дожидаясь расчёта. Лиора записала время, сумму невыплаченного жалованья и имя писца, слышавшего его последнюю фразу: «Потом заберу». Пока это был факт, причём не самый убедительный — люди иногда уходили от унижения быстрее, чем от денег.