Офицер кивнул писарю. Перечень занял пять строк.

— Разумный довод, — сказал офицер без всякого выражения, — но не тот, что снимает подозрение, госпожа Весс. Я вынужден расширить дознание. С этого часа вы официально считаетесь подозреваемой в незаконном хранении и обороте оружейного люменита, до выяснения обстоятельств.

Мина шагнула вперёд. Офицер поднял ладонь, и она остановилась. Пальцы у неё были испачканы песком для просушки чернил.

* * *

— Я считаю, что материалы подготовлены для подставы, — сказала Лиора. — Но пока это моя версия. Внесите её в протокол именно так.

— Возможно, — сказал офицер. — Планы, госпожа Весс, вскрываются доказательствами, а не заявлениями об их существовании. Пока у меня на руках подлинная на вид печать и очевидец. Этого достаточно для официального дознания, вне зависимости от того, что стоит за этим на самом деле.

Она посмотрела на Мину, ища опоры хоть в чём-то, — и увидела в её глазах ту же беспомощную, яростную решимость, с какой сама смотрела бы на несправедливость, происходящую с кем-то, кого любит.

— Столяр, — сказала Мина тихо, воспользовавшись короткой паузой. — Я нашла его, госпожа. Он ждёт за дверью.

Лиора кивнула. Со двора донёсся быстрый топот, затем конь заскользил по камню у крыльца. Кто-то снаружи выругался и бросил поводья.

Дверь канцелярии распахнулась без стука.

На пороге, ещё в дорожном плаще, тяжело дыша после долгой скачки, стоял Дарен.

Он посмотрел сначала на офицера, потом на Анселя у двери, на номерной конверт перед Скольдом и только последней — на Лиору. За эти несколько секунд лицо у него успело стать совершенно спокойным.

— Что здесь происходит? — спросил Дарен. Голос был тихим; последнюю ступень он прошёл слишком быстро и теперь старался не показать, что задыхается.

Офицер коротко, по-военному отчитался — люменит, поддельное распоряжение, показания свидетеля, официальный статус подозреваемой. Дарен слушал, не перебивая, лицо его оставалось непроницаемым, но Лиора, стоявшая всего в нескольких шагах, видела то, чего не видел офицер: как побелели костяшки его пальцев, сжавшие край дверного косяка.

— Мне нужна минута с леди Весс, — сказал он, когда доклад закончился. — Без свидетелей разговора, но в пределах вашего наблюдения.

— Это против процедуры, генерал.

— Это займёт минуту, — повторил Дарен тем же ровным тоном, но с той непреклонностью, что не оставляла места для дальнейшего спора, — и вы получите её вместе со мной, ожидающим за дверью, если вам будет спокойнее.

Офицер велел всем отойти в коридор, а сам остался у открытой двери: видел обоих, но не мог разобрать тихих слов. Гераль вышел последним, не торопясь и не задерживаясь настолько, чтобы это можно было записать как факт с каким-либо смыслом.

* * *

Когда остальные отошли в коридор, Дарен в два шага пересёк комнату и остановился перед ней так близко, что она почувствовала запах дороги и пота на его плаще, — но не прикоснулся. Офицер у открытой двери не слышал слов, зато видел каждый жест.

— Расскажите мне всё, — сказал он тихо. — Быстро. С самого начала.

Она рассказала — коротко, по-деловому, тем же голосом, каким докладывала бы ему любую другую находку: люменит, документ, дата, печать, Ансель, отсутствие алиби. Он слушал с той сосредоточенностью, с какой слушал бы военную сводку, ни разу не перебив, ни разу не позволив лицу выдать больше, чем требовалось для трезвого анализа.

— Перстень могли взять, с него могли снять форму, а могли изготовить копию по старому оттиску, — сказал он. — Ансель утверждает, что видел передачу в третий день, но пока не назвал ни точного часа, ни получателя. Это не пустые слова — и ещё не доказанный рассказ.

— Я знаю, — сказала она. — Но знание — не доказательство.

— Знаю. — Дарен выдохнул через нос. — Я не считаю вас виновной. Не только потому, что не хочу считать. Ваша работа за последние недели противоречит этой схеме. Но это моя оценка человека, а не заключение дознавателя.

— Логика, а не чувство, — сказала она тихо, узнавая в этих словах эхо их самого первого профессионального языка, которым они когда-то учились доверять друг другу.

— Логика и чувство, — поправил он. — Поэтому я отведу себя от решения. Если смешать их в одном рапорте, вашим обвинителям останется только показать на нас обоих.

* * *

— Но вы не можете отменить задержание, — сказала она, не спрашивая.

— Не могу, — сказал Дарен. — Приказ пришёл выше моего полевого командования, а найденного достаточно для временного задержания. Если я отменю его ради человека, которого люблю, это не оправдает вас — только даст делу ещё одного обвиняемого и основание отвести все собранные нами материалы.

Слово «люблю» прозвучало впервые. Лиора смотрела на запылённую застёжку его плаща, потому что в лицо смотреть стало трудно.

— Вы никогда раньше не говорили этого вслух, — сказала она.

— Я выбрал крайне неудобный момент.

— Похоже на вас.

— Боюсь, удобного я бы ждал ещё год.

— Не ирония, — сказала она. — Просто честность в самый неудобный момент. Похоже на вас.

* * *

— Я потребую положенные условия содержания и независимого дознавателя, — сказал он. — Не тюремная камера до предъявления обвинения, доступ к письменным обращениям, опись изъятых вещей. Сам вести дело против вас я не имею права: наши отношения делают меня заинтересованной стороной. Но отдельное расследование пожара, поддельных накладных и Корра остаётся моим, а каждую найденную связь я передам официально.

— Кто назначит дознавателя?

— Начальник гарнизона из офицеров, не подчинённых мне по этому участку. Я подам отвод письменно сегодня. Если назначат Форса, возражу: он мой друг и уже участвовал в проверках двора.

— Даже если Нейл был бы справедлив?

— Особенно тогда. Справедливость, которую суду приходится принимать на веру из-за дружбы, плохо защищает вас.

Лиора кивнула. В другой день она поспорила бы о том, что личная связь не отменяет профессиональной честности. Сегодня таких связей вокруг дела уже было слишком много.

— И мои слова сейчас?

— Запишу по памяти сразу после разговора и дам вам прочитать до отправки. Но это не заменит официальных показаний. На первом допросе потребуйте, чтобы рядом был независимый секретарь, а каждая поправка в протоколе заверялась вами на полях.

Лиора повторила порядок вслух: независимый секретарь, поправки на полях, опись вещей. На слове «вещи» голос всё-таки сорвался.

— Спасибо, — сказала она и тут же сердито вытерла нос тыльной стороной ладони.

— Не благодарите. Это не одолжение. Такие условия положены любому подозреваемому. Я прослежу, чтобы их применили и к вам.

Он достал из дорожной сумки чистый лист и при ней записал время прибытия, состояние печатей на изъятых ящиках по вечерней расписке и собственный отвод от основного дознания. Подписал, передал офицеру у двери и потребовал встречную отметку. Лиора смотрела на скрип пера и думала, что любовь в исполнении Дарена почему-то прежде всего похожа на правильно оформленную передачу дела.

Офицер прочёл отвод до конца.

— Ваши люди охраняют часть двора, генерал. Их снять?

— Нет. Приказ на семидневный периметр действует независимо от меня. Но все записи, касающиеся склада девять и леди Весс, ваши часовые копируют назначенному дознавателю без предварительного просмотра мной.

— Принято.

Дарен вписал это дополнение на полях. Офицер поставил рядом инициалы. Только после этого лист сложили в отдельный конверт.

* * *

Когда дверь снова открылась и офицер вошёл, чтобы забрать её, Лиора выпрямилась, разгладила складку на платье коротким, почти машинальным движением — и шагнула вперёд сама, не дожидаясь, пока её возьмут под руку, как берут сопротивляющегося преступника.

— Я готова, — сказала она ровно.

Мина, стоявшая у входа с побелевшим лицом, шагнула было вперёд, но Лиора остановила её одним коротким взглядом.