— Генерал, — сказал Гераль, кланяясь чуть ниже обычного. — Проверяю поставку — старые запасы для ремонта конюшен, ничего интересного.

— Не сомневаюсь, — сказал Дарен ровно, не отводя взгляда от его рук, которые тот, судя по всему, только сейчас заметил, что держит слишком крепко сцепленными за спиной. — Новый порядок доступа, я слышал, распространяется и на такие мелочи. Записали визит?

— Разумеется, — сказал Гераль.

В воротном журнале нашлась строка: два мешка старой парусины из конюшни, вывезены на починку, возница Тарс, осмотрены Орсом. Запись делала поездку законной. Она не объясняла ни оборванного разговора, ни страха — и не превращала их в преступление. Дарен переписал имя и время выезда; скорость, с которой возница тронулся, в донесение вносить не стал. У торопливости слишком много невиновных причин.

* * *

Второе донесение Кольма пришло тем же вечером, короче первого, но не менее весомое.

— Мы проследили за возницей от постоялого двора, генерал, — сказал сержант. — Он завернул не к обычному складу, а к кузнице на окраине, той, что давно закрыта официально. Пробыл там недолго. Вышел без мешков, с чем-то небольшим, завёрнутым в ткань, размером с ладонь.

— Предмет размером с печать, — сказал Дарен. — Или кошель, форма, инструмент. Края видели? Металл звякнул? По руке было понятно, тяжёлый ли?

— Печать, генерал?

— У нас пропала запасная печать и есть оттиски двух видов, поэтому эту версию проверим первой. Но самого предмета мы не видели. Кузницу не вскрывать. Установите владельца, кто платит сбор за помещение и кто ещё туда входил. Возницу не теряйте.

— Если это матрица, ею могут готовить новый документ или заменять старый, — добавил Дарен. — Если не матрица, мы не станем подгонять находку под удобную версию.

Кольм кивнул. В его лице мелькнуло разочарование человека, принёсшего почти готовый ответ и получившего взамен ещё пять вопросов.

* * *

К Лиоре он поехал утром. Не с обвинением и не с готовой картиной — с двумя листами, на одном из которых были записаны услышанные слова, на другом факты о вознице, кузнице и неизвестном свёртке. После их разговора о границах скрыть от неё угрозу, касавшуюся её двора, ради красивого спокойствия значило бы нарушить собственное обещание.

Она прочла оба листа дважды, поставила рядом чашку, не сделав ни глотка, и спросила:

— Что мы меняем сейчас?

— Ничего, что покажет направление проверки. На воротах уже записывают пакеты. Орс сверит ночные окна, Мина — архив. Я проверю кузницу и неизвестного приезжего законным порядком. Вы не остаётесь одна вне дома после темноты и знаете всё, что знаю я.

— Последнее особенно важно, — сказала Лиора. — Не решайте за меня, какую тревогу я способна выдержать.

— Не буду.

Она подтянула к себе чистый лист и разделила его пополам привычной чертой.

— Слева — что меняем без шума. Справа — что не трогаем, чтобы не подсказать им, где мы смотрим. Внутри двора я могу сверить выдачу старой парусины и имя Тарса. Не через Гераля. Мина поднимет ремонтный журнал вместе с Орсом, как обычную недельную проверку.

— А я проверю, тот ли это возница, которого видели у кузницы, — сказал Дарен. — Кольм мог принять похожую телегу за ту же самую. Цвет лошади и два мешка — ещё не имя.

— Хорошо. И никаких обысков только потому, что помещение официально закрыто. Сначала владелец, сборы и свидетели.

Он кивнул. Её спокойствие не было отсутствием страха: правый угол листа дрожал под пальцами, и она дважды разгладила его ладонью, прежде чем продолжить. Просто страх у неё, как почти всё остальное, быстро получал графы и ответственных.

— Сегодня вечером вы собирались прийти без доклада, — сказала она, не поднимая глаз.

— Собирался. Теперь не уверен, что это разумно.

— Из-за опасности или потому, что вам неловко сидеть со мной на крыльце, зная о ней?

Дарен помолчал.

— Второе. Первое мы уже ограничили настолько, насколько можем, не запирая вас в собственном доме.

— Тогда приходите. Если появится новое — говорите сразу. Если нет, я не отдам неизвестному человеку ещё и вечер только потому, что он произнёс два мутных предложения в трактире.

Они ещё раз прошли по постам, времени закрытия ворот и имени дежурного. Лиора сложила оба листа в конверт, поставила номер и позвала Мину для второй подписи. Перо не писало; пришлось встряхнуть его, и на конверте появилась лишняя точка рядом с печатью.

— Вот теперь совершенно секретно, — сказала Мина. — Никто не догадается, что клякса ваша.

У коновязи Дарен дважды затянул одну и ту же подпругу. Конь недовольно оглянулся и переступил задними ногами.

— Знаю, — сказал Дарен и ослабил ремень.

В окне канцелярии Лиора показывала Мине конверт. Теперь она знала всё, что знал он, включая пробелы. От этого было страшнее и правильнее одновременно.

— Вы сегодня улыбаетесь чаще обычного, — заметила Мара, разливая чай в маленькой комнате у кухни. — Даже для человека, который вчера подписал контракт втрое крупнее прежнего.

— Просто хороший день, тётя, — сказала Лиора, но не стала спорить с наблюдением — день действительно был на редкость лёгким: ни новых пожаров, ни срочных писем, ни очередной цифры, требующей немедленного пересчёта. Впервые за долгое время она позволила себе провести вечер, не сверяясь с внутренним списком дел каждые четверть часа.

— Генерал сегодня заходил? — спросила Мара с той нарочитой небрежностью, что всегда выдавала её с головой.

— Заходил, проверял посты, — сказала Лиора, стараясь не улыбнуться шире, чем требовал простой ответ. — Обещал вернуться к вечеру, если ничего не случится.

— Ничего, значит, и не случится, — сказала Мара с уверенностью человека, давно смирившегося с тем, что мир вокруг племянницы устроен именно так, как удобно её собственным планам.

* * *

Дарен пришёл, когда небо за окном уже начало наливаться вечерней синевой, — без формального повода, без списка дел, без той особой сосредоточенности, что обычно сопровождала его появления в последние недели. Просто пришёл, как приходит человек, у которого выдался редкий вечер без срочных дел.

— Я думала, вы предложите обсудить очередной пункт охраны, — сказала Лиора, встречая его на крыльце.

— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня у меня строго один пункт повестки.

— Какой же?

— Провести вечер с вами, не превращая его в совещание, — сказал Дарен с той спокойной прямотой, что делала его признания весомее, чем любые цветистые фразы. — Если вы не против такой неамбициозной программы.

— Не против, — сказала она. — Но если вы произнесёте слово «периметр», я выставлю вас за ворота.

— Даже если речь пойдёт о периметре пирога?

— Особенно тогда. Мара услышит и принесёт пирог, который придётся есть из вежливости.

* * *

Они сидели на крыльце, пока не стемнело окончательно, — говорили не о делах, а о мелочах, которые в другой вечер показались бы недостаточно важными, чтобы тратить на них время: о том, что Дарен в детстве боялся высоты, пока не понял, что летать в человеческом обличье ему всё равно не суждено, а в драконьем высота перестаёт пугать сама по себе; о том, что Лиора никогда не умела печь хлеб, хотя дважды пыталась научиться из чистого упрямства; о забавной перепалке Осгара с новым писцом по поводу того, чья очередь чинить перья.

Дарен рассказал о высоте дважды: во второй версии ему было не восемь, а девять. Лиора поймала его на расхождении. Он потребовал учитывать погрешность памяти, она — занести обе версии в протокол. Хлеб у неё однажды получился таким твёрдым, что им подпёрли покосившуюся ножку стола. На этом месте Дарен рассмеялся слишком громко, и из кухни выглянула Мара.

Один раз, впрочем, она поймала на его лице знакомую складку между бровями. Наверняка он снова перебирал в памяти слова из «Трёх вязов», хотя оба листа лежали опечатанными у Мины, а Кольм проверял кузницу.