Разрыв ещё не был маршрутом. Поэтому Дарен не послал людей топтать овраг в темноте. Он поставил скрытый пост на оба выхода, запретил вход до рассвета и запросил мастера по следам вместе с независимым писарем. Если там сохранилась колея, её следовало измерить и снять, а не уничтожить сапогами спасателей.

Первый гонец уже взялся за поводья, когда Дарен остановил его.

— По дороге никому не говорите «люменит». Передайте: возможное место прохода телеги, требуется сохранение грунта.

— А мастеру?

— То же самое. Сначала пусть опишет, что видит, потом получит размеры у склада девять. Иначе найдёт именно ту колею, за которой его послали.

Нейл выбрал людей для постов из смены, не дежурившей у двора в ночь разрыва. Их имена внесли в отдельный лист; оружие проверили, фонари оставили потушенными. Один солдат предложил натянуть верёвку поперёк оврага. Дарен отказал: новая верёвка могла задеть ветки и уничтожить старые следы. Вместо этого поставили людей дальше, у двух выходов.

До прихода Нейла он успел закончить ещё одну сверку. В записях Томаса за третий день стояли две подписи Лиоры: начало пересчёта первого склада и решение отдельно взвесить разорванный мешок. Между ними — отметка военного поста о её прибытии к Дарену для вечернего обмена. Это не закрывало весь день, но сужало возможное время рассказа Анселя до короткого промежутка после обеда.

Дарен составил запрос из пяти пунктов. Пусть Ансель укажет, где именно стоял; в какой руке держал чернильницу; как выглядел получатель; видел ли передачу листа или только двух людей рядом; откуда знает, что это был тот же запечатанный документ. В первом протоколе все эти вопросы отсутствовали. Там было удобное цельное воспоминание без краёв, за которые его можно проверить.

Отдельно он приложил копию ведомости чернил и попросил выяснить, кому Ансель рассказывал о дне увольнения до появления в дознании. Если свидетелю угрожали, это могло проявиться не признанием, а внезапной оплатой жилья, исчезновением долга или чужим интересом к его семье.

Дарен подписал рапорт и указал собственную заинтересованность в шапке, крупно, чтобы её нельзя было потерять между страницами. Капитан мог отвергнуть выводы. Не мог утверждать, что не знал, от кого они пришли.

На рассвете мастер должен был сравнить любую найденную колею со следами у склада №9, взять контрольные образцы земли и отдельно упаковать щепу, если она сохранилась. Даже совпадение ширины не докажет содержимое телеги — только физическую возможность маршрута.

Восемнадцати минут хватило бы провести телегу от внешней тропы до стены, но не разгрузить три ящика и заменить замок без человека внутри двора. Даже подтверждённый маршрут не отменял сообщника. Он лишь переносил вопрос с ворот на ночную смену и тех, кто знал о вызове патруля заранее.

* * *

Он отложил карту и потёр глаза. Перед внутренним зрением вместо оврага появилась Лиора в тонких домашних туфлях у конвоя. Дарен взял ближайший лист и прочитал первую строку вслух. Потом вторую. На третьей смысл снова стал держаться в словах.

В рапорте нельзя было написать: «Я знаю, что она этого не делала». Поэтому он написал то, что мог передать чужому дознавателю: ключ до полудня не выдавался; чернильница получена накануне; точный час свидетелем не назван; официального веса для трёх ящиков в воротных книгах нет.

Этого могло не хватить. Но каждая строка выдерживала вопрос «откуда известно».

* * *

Дарен поднялся, свернул карту периметра и потянулся за плащом — и почти сразу же столкнулся в дверях с Нейлом Форсом, зашедшим, судя по всему, с обычным вечерним докладом о состоянии постов.

— Ты выглядишь так, — заметил Нейл, окинув его быстрым, привычно цепким взглядом, — как человек, нашедший то, что искал, и не уверенный, радоваться этому или нет.

— И то, и другое, — сказал Дарен коротко, не останавливаясь. — Восточный овраг. Помнишь незакрытый водосток?

— Помню. Ты хочешь сказать, что кто-то всё это время пользовался дырой, которую мы сами же и нанесли на бумагу?

— Хочу сказать, что до утра его никто не трогает. Нужны два скрытых поста и люди, которые не оставят собственные следы рядом с чужими.

Нейл коротко кивнул, без лишних вопросов разворачиваясь следом.

— Тогда я с тобой. Если там свежие следы, один человек в темноте испортит их быстрее двух.

Дарен позволил себе короткую, невольную полуулыбку — первую за весь этот тяжёлый день.

— Не самая, — согласился он. — Идём.

* * *

Овраг следовало сначала сохранить, а уже затем осматривать — редкая разновидность немедленного действия, состоявшая главным образом в том, чтобы никого туда не пустить.

Дарен накрыл журналы чистой тканью. Нейл уже стоял в дверях с двумя парами мягких накладок на сапоги и ругался: одна завязка оторвалась.

Они вышли через заднюю дверь. До оврага следовало идти в обход, чтобы самим не проложить удобную колею к месту, которое ещё только предстояло признать маршрутом.

У северного выхода часовой уже сидел за старой изгородью. Он сообщил только одно: после постановки поста никто не входил и не выходил. Нейл хотел подойти ближе, но Дарен остановил его за локоть.

— До мастера — ни шага вниз.

— Вижу что-то светлое у камня.

— Утром увидишь точнее.

Светлое могло быть сосновой щепой, обрывком ткани или внутренней стороной листа. Они оставили его лежать.

До рассвета Дарен дважды проверил оба поста, расписался в листе смены и один раз уснул сидя на перевёрнутом корыте. Проснулся оттого, что Нейл сунул ему в руку кружку воды.

— Пять минут, — сказал Нейл.

— Семь.

— Запишем пять. Репутация генерала пострадает меньше.

— Запишем семь. Сегодня мы ничего не улучшаем.

Нейл фыркнул и действительно записал семь.

— Ничего, госпожа, — сказала Мина, устало опускаясь на единственный стул гарнизонной комнаты. — Мы с Томасом перебрали архив трижды, книгу за книгой, начиная с года, когда Гераль якобы «потерял» печать. Ни одного документа, ни одной записи, которая объясняла бы, откуда взялся тот, что мы уже нашли.

— Вы искали не там, — сказала Лиора, не как упрёк, а как спокойное, отстранённое наблюдение человека, привыкшего разбирать чужие тупики со стороны. — Точнее, искали не то.

— Госпожа?

— Вы искали бумаги о бумагах, — сказала Лиора. — Спросите Орса обо всех запертых помещениях, которыми никто не пользуется. Не только архивах: кладовые, старые конюшни, погреба.

Мина нахмурилась, обдумывая эту мысль с той же тщательностью, с какой обдумывала бы новую строку в списке грузов.

— Место, о котором знали бы немногие, — сказала она медленно. — И которое не привлекало бы внимания просто тем, что стоит на своём месте десятилетиями, никем не тревожимое.

— Именно. Спросите Орса и составьте перечень таких мест. Но ничего не вскрывайте сами. Передайте список дознавателю: после истории со складом девять нам нельзя находить ещё одну улику так, чтобы защита потом назвала её подложенной нашей же рукой.

* * *

Мина вернулась на следующий день вместе с писарем дознания. В руках у неё была не связка бумаг, а заверенная опись на шести листах.

— Госпожа, Орс вспомнил, — сказала она, едва переступив порог, не дожидаясь, пока часовой закроет за ней дверь. — Не сразу, если честно. Я спрашивала его о кладовых, чуланах, всём, что заперто и забыто, — он перечислил с полдюжины мест, ни одно не показалось важным. А потом, уже прощаясь, вдруг остановился и сказал: «Хотя постойте. Есть ещё одна». Кладовая за дальней конюшней. Маленькая, полуразрушенная, ей, по его словам, никто не пользовался с тех пор, как он сам начал здесь работать, — а это было ещё при вашем отце. Дверь всегда заперта, ключ якобы утерян ещё раньше, чем он поступил на службу. Он никогда не придавал этому значения — мало ли на большом дворе заброшенных построек, каждая со своей маленькой, никому не интересной историей.