— Не мог, — согласился Дарен. — Логика была верной. Данные, которыми я располагал, вели именно к этому выбору. И тем не менее три человека умерли из-за решения, принятого мной за одну минуту с картой в руках. С тех пор я не принимаю ни одно серьёзное решение, не задав себе один и тот же вопрос: что, если верная логика всё равно ведёт не туда?

* * *

— Поэтому я слушал ваши цифры с самого начала, — продолжил он. — Не из особой прозорливости. Я однажды поверил самой убедительной версии и теперь каждый раз ищу вторую. Иногда дольше, чем нужно.

— Вы никогда об этом не рассказывали, — сказала Лиора, — даже когда речь шла о ваших провалах. Про лошадей — рассказывали с юмором. Про это — молчали.

— Про лошадей забавно рассказывать, — сказал он. — Про деревню — нет. И я не рассказываю это никому, кроме тех немногих, кому доверяю судить меня справедливо, а не удобно.

— Что было потом?

— Следствие. Двенадцать дней показаний, карты, расчёт времени. Меня оставили в должности: приказ соответствовал сведениям, дозорный с запада нарушил порядок сигнала, а отвлекающий отряд сработал слишком хорошо. Всё это правда.

— Но не помогло.

— Помогло не попасть под трибунал. — Он перевернул ладонь, рассматривая белёсый шрам у запястья. — Семье погибших от этого легче не стало. Я ездил туда после следствия. Думал, должен объяснить.

— Объяснили?

— Начал. Старуха, потерявшая сына и внучку, налила мне похлёбки и спросила, почему я говорю, пока еда стынет. Я замолчал и поел. Это оказалось единственным полезным, что я сделал за весь визит.

Лиора подвинула к нему тарелку. На ней с начала разговора лежали два сухих печенья Мары.

— Тогда не повторяйте ошибку.

Дарен взял одно. Оно громко хрустнуло и рассыпалось крошками на карту постов.

— Убедительный приказ.

Она потянулась и накрыла его руку своей — простой, почти инстинктивный жест, без слов, которые могли бы прозвучать банальнее самого прикосновения.

— Спасибо, что доверили это мне, — сказала она.

— Тяжёлый у нас сегодня вечер, — сказал Дарен. — И ни одного законченного отчёта.

— Опасная тенденция для двух людей, привыкших держать всё под контролем, — сказала она, хотя в тоне не было ни капли настоящей тревоги.

— Опасная, — согласился он. — Полезная, впрочем, не для всего.

Она узнала фразу, которую он оставил недосказанной много вечеров назад. Тогда Лиора потребовала объяснений. Сейчас только сжала его пальцы.

* * *

Договорить она не успела: со двора донёсся торопливый стук копыт, а следом — голос Мины, необычно взволнованный для позднего часа.

— Госпожа! Генерал! — Мина влетела в канцелярию, размахивая только что вскрытым письмом, щёки её разрумянились от бега через весь двор. — Гонец от торгового дома Вейлер! Они готовы подписать контракт — крупный, госпожа, крупнее союза караванщиков втрое. Условия на столе, ждут вашего слова уже завтра к полудню!

Лиора потянулась за письмом слишком быстро и уронила список Мины, который до этого так и держала на коленях. Мина наступила на край листа, извинилась и продолжила говорить одновременно.

— Втрое крупнее, — повторила Лиора. — Где условия о сроке и цене?

— Откровения закончились, — сказал Дарен, поднимаясь. — Я уже вижу это по вашему лицу.

— Наша стихия, — поправила она, уже разворачивая письмо в руках Мины. — Раз уж мы всё ещё две зоны ответственности.

— Раз уж так, — согласился он с полуулыбкой, — тогда покажите мне, что там написали Вейлеры, прежде чем вы решите за нас обоих, соглашаться или нет.

— Десять лет, — сказала Лиора, не поднимая взгляда от документа, — и фиксированная цена без единой оговорки на изменение рынка. Господин Вейлер, при всём уважении к вашему предложению, это не контракт. Это способ навсегда привязать мой двор к одной цене, которая через три года станет для вас смешно выгодной, а для меня — разорительной.

Бертольд Вейлер, невысокий крепкий мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородой, откинулся на спинку кресла. Перед ответом он всякий раз касался языком верхней губы, точно проверяя цену ещё не произнесённого слова.

— Десять лет гарантированного сбыта, леди Весс, — это стабильность, за которую большинство хозяев на вашем месте ухватились бы обеими руками после такого года, какой у вас выдался.

— Стабильность, купленная за счёт будущего, — не стабильность, а отсрочка новой проблемы, — ответила она. — Я готова обсуждать длительный срок. Не готова обсуждать фиксированную цену без привязки к урожаю и рынку на весь этот срок.

* * *

Дарен сидел чуть в стороне от стола — не свидетелем сделки и тем более не её поручителем, а представителем корпуса по той части договора, где торговые обозы должны были делить въезд и складской ряд с военными. Лиора заранее попросила его говорить только об охране и пропускной способности. Поэтому, когда Вейлер сослался на «обычную практику для дворов в её положении», Дарен сначала посмотрел на неё, дождался короткого кивка и лишь затем уточнил:

— Если речь о надёжности маршрута, корпус подтверждает только факты: охрана введена на семь дней, военная аренда действует год, а совместный график въезда прошёл пробный прогон без задержек. Финансовое положение двора и цена договора — не моя часть переговоров.

Вейлер бросил на него быстрый, оценивающий взгляд и снова повернулся к Лиоре. Подменить торг намёком на военное покровительство не получилось; сухое подтверждение Дарена оставляло цену там, где ей и следовало решаться, — между двумя хозяевами.

— Хорошо. — Он отложил приготовленное для подписи перо; на среднем пальце осталось чернильное кольцо. — Что вы предлагаете взамен десяти лет по фиксированной цене?

— Пять лет, — сказала Лиора. — Первый год — ставка из вашего проекта. Дальше ежегодный пересмотр по среднему из трёх городских реестров за предыдущий сезон, с пределом изменения в одну пятую за год. Ни один из нас не сможет выбрать только удобную ему цену и назвать её рынком.

— Пять лет — это вдвое меньше объёма, на который я рассчитывал, планируя закупки на это десятилетие.

— Пять лет — это срок, на который я могу отвечать за складские мощности и ремонт, — возразила она. — А предел в одну пятую защищает вас от скачка в неурожайный год не хуже, чем меня — от десятилетия по устаревшей ставке.

Мина подвинула к ней расчёт: минимальный квартальный объём, плата за хранение после трёх бесплатных суток, отдельно погрузка, отдельно ночные работы. Лиора провела ногтем по строке штрафов. У Вейлера просрочка двора стоила вдвое дороже просрочки его обозов.

— И штрафы одинаковые, — сказала она. — За сорванное окно платит тот, кто его сорвал. Если мои люди не приняли обоз — я. Если ваши телеги не пришли и удержали место пустым — вы.

* * *

Вейлер барабанил пальцами по столу. На четвёртом круге сбился, взглянул на расчёт Мины и начал сначала.

— Вы торгуетесь жёстче, чем я ожидал от хозяйки, которая, по слухам, ещё совсем недавно даже не заглядывала в собственные амбарные книги, — сказал он наконец, но в голосе его не было упрёка — скорее удивлённое уважение.

— Слухи устаревают быстрее, чем контракты, господин Вейлер, — сказала Лиора. — Пять лет, пересмотр цены ежегодно. Это моё последнее слово по этому пункту. Остальные условия — объёмы, сроки поставки, штрафы за просрочку с обеих сторон — я готова обсуждать гибко, потому что вижу, что вы предложили их честно, без попытки меня обмануть.

Мина, сидевшая чуть поодаль с готовым чистовиком контракта, украдкой обменялась быстрым взглядом с Дареном — оба явно ждали, чем закончится эта пауза, длившаяся, казалось, дольше, чем требовалось для простого делового решения.

— По рукам. — Вейлер протянул ладонь через стол. — Пять лет, ежегодный пересмотр. Вы заставили меня выбросить половину заготовленного договора, леди Весс.

— Бумагу я вам возмещать не стану.